Все произведения в той или иной степени и форме о любви. Порой трагической. Печаль и радость, вера и опустошение, безнадёга и распахнутые горизонты, - некоторые темы и подтемы сборника.
Повесть «Божий мир» - о нелёгкой судьбе русской женщины во времена сталинского тер-рора. Трогательная любовь к мужу, к своим детям, но никому из них не дано было выжить – госмашина перемолола всех. Женщина осталась одна, но всё же не устаёт говорить, что мир Божий, что надо любить, верить, надеяться.
Повесть в новеллах и зарисовках «Солнце всегда взойдёт» о детстве для взрослых. Вспомните себя и - полюбите себя! Непростые отношения между матерью и отцом, но ма-ленький герой Серёжа, переживая за родителей до страдания и отчаяния, верит, что солнце всегда взойдёт. Первые детские любови, дружба и вражда, слёзы и смех, вера во взрослых и разочарования в них. Взрослые, присматривайтесь и прислушивайтесь к своим детям!
Повесть «Над вечным покоем» о перерастании плотского чувствования в большое духов-ное чувство подростка, юноши. Формирование характера, выход к серьёзным творческим обобщениям юного художника. Семейные драмы.
Повесть «Хорошие деньги» рассказывает о взрослении мальчика, о его возмужании. Он оступился, погибал нравственно, но любовь где-то рядом с ним была, как, возможно, Ангел-хранитель.
Рассказ «Мальтинские мадонны»: душа заплутала, томится, уютная, привычная жизнь пошатнулась, человек в отчаянии, растерян, готов даже к самоубийству, но случай искоркой надежды поманил куда-то дальше, чтобы жить и любить. Но случай – и не совсем случай.
Рассказ «Человек с горы» о старом человеке, который в своей давней и непримиримой борьбе за справедливость оказался далеко от людей - на высокой горе. А главное, разъеди-нился со своей старухой, со своей единственной. Случай, не случай, а от судьбы, говорят, не спрячешься. Поверженный неодолимым препятствием, герой навек остался внизу с теми, кто был, несмотря ни на что, ему дорог.

В конце второй части представлены две смерти: смерть мамы (Она умерла в самой светлой комнате дома – в овальном зале, всегда избыточно и празднично освещенном естественным светом) и смерть – в эти же дни – далеко-далеко отца (Как в такое возможно было поверить!) заставляют героя книги задуматься:
Если они умерли столь одновременно, стало быть, мир устроен разумно, значит, где-то там, там, в неведомых, наджизненных, надземных, над каких-то иных сферах, думают о нас…
(С. 156)
Неожиданно? Но может быть, запрограммировано это все где-то выше?
И только в третьей части книги забрезжило это счастье. Он сам его и создал с молоденькой девушкой Машенькой на берегу Байкала. Все вроде бы хорошо и налаживалось, но…
Эта последняя, третья часть книги своей лиричностью отличается от предыдущих частей. Она вся написана с таким живым чувством любви, признательности к жизни, трепета, она вся есть созидание своего счастья, и это счастье в Машеньке, подрастающей девушке, ставшей для Льва Ремизова нужнее всех остальных. И как складывается сюжет, как все идет в строку! Вот они с Машей на Байкале, вот и разговоры, общение у них особое, и Лев Ремизов понимает, что ни возраст, ни положение его не играют здесь особой роли. Главное – это девушка, его Машенька, которую он растит для себя и которую любит.

И вот он, последний абзац:
И кто-нибудь, отзывчивый и растроганный, наверное, скажет, что он сам для себя создал сказку жизни сей, но с нею, дай Бог, вошел бы, как и мечталось от молодости пылкой, но чистой его, ручьем серебряным в Байкал. Он все потерял, даже жизнь свою, но душа, чуем, осталась живой душой, его душой, – и вечной, и нежной, как и должно для человека

В этой книге нет ничего лишнего: она вся про жизнь взрослого, успешного мужчины, никак не могущего встретить свою настоящую любовь. В книге три части: «Дева», «Дом» и «Душа», и две трети ее раскрывают тщетные попытки Льва Ремизова найти «ту самую» женщину. А истоки идут из детства: отец не любил мать, родили они троих детей, и среди них Лев (Львенок, Левушка), который принял отцовские черты, стал «тихушником и противленцем», «весь в отца».
Книга современна. В ней и про заработки (Страна, понемногу выправляясь после тряски и ломки пореформленных лет, по-русски кропотливо, но по-русски же и твердо созидалась домами, дорогами, заводами, трубопроводами, – многое, что вершилось и намечалось на родной земле), и про работу на севере, и про отношение к работе (Полгода пожил на Севере, еще месяц-другой минул. Не выдержал. … Не радовало и то, что он причастен к столь грандиозному строительству, созвавшему к себе тысячи сильных, несомненно замечательных людей. Не утешали и зарплаты, выше в пять-шесть раз материковых). Это узнаваемо, и потому современно. Но книга о другом. Она в основном про семейную, часто такую нескладную жизнь. Были у Льва Ремизова женщины, был даже брак, зарплата всегда была высокой – и он знал, что это «от стройки» идет, а вот счастья не было.

КАКАЯ-ТО "ХИ-ХИ, ХА-ХА" БЕЗ МЫСЛИ. БОЛТОВНЯ ПУСТАЯ.

Роман силён своими героями – людьми, делающими общее дело или не делающими его, – и такое в книге есть! И по каждому герою романа неторопливый рассказ: как он жил, как пришёл к такой жизни, как подчинился или не подчинился своей судьбе. Эта линия человеческих страстей налагается на сюжет романа, делает сюжет еще острее, приближает его к нам, сегодняшним. Особо хочется сказать о ландшафте сибирском. На протяжении повествования в романе живёт-проступает природа Сибири, та самая, чарующая натура, с которой породнились эти люди и накрепко полюбили её – до сладкой боли, до песенной правды.
Ах, песни! Но ведь и им нашлось место в этой книге. И какое место, и каким песням!
Стоп! Мы опять пересказываем текст, а книгу надо читать, читать, потому что в ней игра-ет-поёт язык – настоящий, сибирский, свой, не заёмный. Язык, уверены, и открывает нам всё самое главное. Вслушаемся в него.

Затаённо безмолвствовала округа, уже разительно преобразившаяся: озарилась солнцем нового дня, загорелась кипенностью и синевой снегов и льдов (с. 24).

Деревянный дом дышит. Он ровно что живой. Мы живем, и он живёт (с. 59).

И слава добрая, немалая о нём смолоду покатилась по землям и весям, далеко-далече раз-звонилась молва о мастере. Мало что с тех давних пор осталось у нас тут от Тимофея ве-щественного, но дверь – во-о-он та! – толстенная на нашей церкви – изумительной ковки и сам лист железа, и крепежи узорчатые, в точности известно,– его рук дело (с. 80).

Сгрёб на руки девушку, закружился с ней по двору. И привиделось Афанасию Ильичу, что оба они засверкали и засияли огнями, но не пожарища – двуединой свечи (с. 106).

Чистый двор, так сказать, парадный, тёсом выстелен, крытый, амбарами, клетушками, летниками, овинами уставлен разумно, с телегами, с бричкой, с санями (с. 113).

Сами знаете, она [душа] нам, людям, во временное пользование милостиво да с попечени-ем предоставлена: не наше она добро-злато – Богово (c. 126).

Потому как душа, говорю вам я, старый и ломаный, и есть настоящий краеугольный ка-мень. Без души не устоять ни человеку, ни жилищу его (с. 132).

Порядок рождает в человеке чувство – уверен, что именно чувство! – чувство дально-видности и ответственности (с. 139).

Но у него, родимого, не просто душа была, как у всех, а душа-песня. И пелась она сама в себе песней задушевнейшей, самой, что ли, нужнейшей, чтобы в любых обстоятельствах стараться, а то и принудить себя. Но главное, стараться и стараться, усердствуя, в та-ком важном деле (с. 142).

– Точно, дядя Федя: мама на всех порах несется из Нови, – неохотно оторвал Саня взгляд от заломленного гвоздодёром бруска. – С двоюродным моим братом Славкой Верёвкиным чешут. Во дают стране угля: по тайге впотьмах – напролом, марш-броском! Не иначе, мед-ведей и волков перепугали на сто вёрст в округе. Да у нас тут живут танки, а не люди (с. 246-247).

Мы привели с десяток отрывков из книги, и по ним можно судить о стиле изложения: эмоциональном и сдержанном, высоком и разговорно-просторечном, народном и авторском. Повествование многими местами сказовое, как и должно быть в историческом романе, но сказовость эта не мешает и диалоговой речи героев, и приведению афоризмов, и, повторим, отрывкам из песен. И что характерно: на протяжении книги повторяется французская посло-вица-поговорка: «На войне как на войне!». А ведь и правда: всё повествование построено как доказательство этой мысли.