Протекли над УкраинойБоевые годы.Отшумели, отгуделиМолодые воды…Э. Багрицкий
«Я, Зюк Валентин Михайлович, каменщик СУ-8, долго мучился желанием написать Вам хорошее благодарственное письмо… Мне было 11 лет, когда я остался без родителей. У меня нет фотографии отца. И только упрямая мальчишечья память сохраняет до сих пор дорогой образ. Работаю на стройках Кривбасса, воспитываю сына Сережку. Много читаю, увлекаюсь живописью, кино. Хочется воспитать деду достойного внука. С криворожским приветомНаши киевские ветераны послали Валентину фотографию его отца. Сунув на дно чемодана наброски будущей книги, Примаков снова разжег трубку, стал шагать взад и вперед по вытянутой в длину комнате. – Вот, два года назад, – продолжал он, – после краткой учебы в академии послали меня в Петроград. Сделали начальником Высшей кавалерийской школы. Повез я как-то своих питомцев на линкор «Марат». Многое нас там поразило. А вот одного не могу забыть и поныне. Морских сигналов, да, да, прошу не улыбаться, сигналов. На боевых кораблях они есть – обычные, повседневные. То и дело призывают моряков к действию или же к покою. Но имеют они и необычный, особый сигнал – это колокол громкого боя. Своим всепотрясающим гулом он настраивает сердца на высший регистр отваги и самопожертвования. Пред тем набатным гласом умолкают все прочие голоса, забываются обычная суета, все мелочи жизни. Колокол громкого боя очищает простор для больших дел и для великих свершений… Передохнув и перезарядив трубку новой порцией душистого табака, Примаков продолжал: – И мы – команда большого корабля. Сквозь грозы и штормы он везет нас к далеким, неизведанным, благодатным берегам. На нем многое множество прекрасных людей. Без их усилий мы бы не сдвинулись с места. Но… есть и другие. Не такая уж большая когорта, а без них было бы вовсе худо. Особенно в грозовую, штормовую пору. Это они, люди колокола громкого боя, еще с седых времен общинного строя своим набатным гулом, своей титанической энергией и незаурядным умом, своей дальновидностью призывают людей к большим подвигам и великим свершениям. Вот в моих глазах и маршал Фэн… Пока без примесей в лигатуре и без трещин. «Какой чудесный образ!» – подумал я. Ведь таким колоколом громкого и чистого боя представляется мне и сам он, герой моего повествования, – Виталий Маркович Примаков, старший сын учителя из села Шуманы на Черниговщине, царский узник, воспитанник и зять Михаила Коцюбинского. Восхищаться-то Примаков восхищался Фэном, но… в своей книге «Записки волонтера» запишет: «…я и Эванс обменялись впечатлениями о маршале. Он нам показался человеком бесспорно выдающимся. Очевидно, судьба Национальной армии находится в надежных руках. Но он не социалист. Куда же эти руки повернут Национальную армию? На этот трудный вопрос мы не могли дать себе ответа». И еще – невзирая на прекрасную оценку, данную китайскому военачальнику, автор «Записок волонтера», в душе которого победил голос разума, а не эмоций, в нескольких словах дал истинный портрет командующего Первой Национальной армией Китая: «Фэн Юй-сян так и не решился вступить в гоминьдан и поручить ему сформировать правительство. На его политике остался отпечаток неуверенности и реакционных колебаний». О Гонте, Зализняке и других народных героях складывались песни уже после их смерти. О вожаке червонных казаков богатый фольклор появился еще при его жизни. Под аккомпанемент своих почерневших от времени бандур на базарных, майданах Украины слепые лирники пели: «Ой, Примак, душа голоти, лицар ти залізний, потрощив без Miри, щоту ворогів Вітчизни!» В изданные много лет назад фольклорные сборники вошли песни о Примакове и о его славных бойцах. Недавно бригада ветеранов червонного казачества выезжала в древний город Любеч и дальше – в село Шуманы, на родину Примакова. Вслед за ветеранами на поросший бурьянами и лебедой пустырь, где когда-то стояла добротная усадьба Примаковых, явились школьники, труженики Шуманов. Закипела работа. Чтя светлую память своего выдающегося земляка, люди высадили на пустыре парк, а от него – аллею к сквозному тракту. Привели в порядок фамильные могилы. Народ чтил и чтит Примакова как выдающегося своего воина и воеводу, как талантливого военачальника и легендарного героя, но мало знает его как литератора. А ведь пером сделано им немало.В а ш В а л е н т и н».
«Воспитывался до 8 лет дома, – позже, по просьбе армейских историков, писал о себе Примаков. – Рано, под руководством отца-казака, жившего на хуторе и учительствовавшего в народной школе, научился ездить верхом и стрелять из ружья. В 10 лет получил от отца подарок – двуствольное охотничье ружье и с тех пор уже считался взрослым. Рос под большим влиянием деда – потомка запорожского казака… Благодаря тому, что семья состояла из одних мужчин, – женщин, кроме матери и прислуги, в доме не было, – мы все, пять братьев, воспитаны были довольно сурово. Одна лишь мать, кроткая и религиозная женщина, смягчала наши характеры своим влиянием».
«Нас заключили в Черниговский тюремный замок и передали дело военному прокурору. Четыре месяца мы сидели в одиночном заключении. Я много читал и занимался. Этому сидению я обязан основательным знанием истории, которую изучал с большой любовью»Но до тюрьмы были еще подпольные революционные кружки, встречи с питерскими студентами-большевиками, приезжавшими на лето в родной Чернигов, редактирование листовок и воззваний к солдатам.(из автобиографии Примакова).
«Я с 1913 года считал себя с.-д. – большевиком. Небольшая наша группа не поддалась шовинистическому угару, охватившему учащихся. В ноябре 1914 года нам стали известны тезисы В. И. Ленина о войне. Все мы были горячими сторонниками Ленина. Мы начали выпускать революционные воззвания к солдатам и распространяли их среди войск черниговского гарнизона»«Пахаря узнают по его первой борозде» – это слова Примакова. Добавим: революционера узнают по его первой стычке с врагом. В 1915 году в Киеве судили большую группу черниговцев-подпольщиков. Царские судьи, добиваясь легкой победы, через мать Примакова – Варвару Николаевну, обещали ему всевозможные поблажки за публичное отречение от революционных идей. Виталий, к радости его матери и всех друзей, с гневом ответил царским холуям: «Да, мы распространяли листовки. Но не считаем себя виновными. Мы это ставим себе в честь и заслугу перед народом!» Примаков, войдя в состав Киевского городского комитета партии, стал активным пропагандистом большевистских идей. Он много писал в «Голосе социал-демократа». Мечтал стать журналистом. Очевидно, сказалось многолетнее и прочное влияние Михаила Коцюбинского. Долг гражданина свободной страны влечет Виталия к деятельности, долг партийца зовет к борьбе. Он тянется к перу, не подозревая того, что истинным его призванием явится казачий клинок. После гражданской войны Примаков напишет много статей и очерков, выпустит книги о пережитом. И все же в историю своего народа он войдет не как писатель, а как талантливый самородок – полководец. В бурное лето 1917 года, прошедшее в острых столкновениях с меньшевиками, эсерами, анархистами, юному большевику весьма пригодились занятия в ученическом кружке красноречия. Пригодился и подготовленный им еще в 1911 году реферат «Речи Цицерона в защиту Республики». В книге «Год борьбы» Евгения Бош, вспоминая те схватки с меньшевиками, пишет, что выступления Примакова производили впечатление разорвавшейся бомбы. А Евгения Богдановна хорошо знала Примакова, встречалась с ним в большевистском подполье. Вместе с другими членами Советского правительства Украины она подписала постановление о создании червонного казачества. В 1918 году она редактировала газету червонных казаков «К оружию!», командовала отрядом Красной гвардии, подчиняясь Примакову. Первый полк червонных казаков носил имя этой выдающейся большевички. Бош отмечает в своей книге, что по силе сокрушающей логики, убедительности доводов, едкой иронии речи пылкого Примакова считались шедевром ораторского искусства. Вот почему, когда во всей широте встал вопрос о завоевании солдатских масс, партия послала хороша зарекомендовавшего себя пропагандиста рядовым в 13-й запасный полк. Многие и сейчас помнят острые поединки между речистыми добродиями-самостийниками из Центральной рады и рассудительным ленинцем Примаковым. Радовцы соблазняли солдат нарядными жупанами, бульбовскими шароварами, пестрыми шлыками гайдамацких папах и жирным казацким приварком. Примаков же рассказывал им о санкюлотах, голодных и разутых тружениках Франции, которые колотили сытых и хорошо вооруженных буржуа. Он говорил о Степане Разине, Устине Кармалюке. Призывая солдат под знамя Ленина, он им откровенно рисовал все лишения и трудности, которые ждали их на первых порах. И солдатская масса, отвернувшись от опереточных жупанов Петлюры, проголосовала за ленинский путь. 13-й полк избрал солдата Примакова делегатом на II съезд Советов. Посвятив себя целиком борьбе за народное счастье, делу партии, Примаков – делегат II съезда Советов, получает в те дни и настоящий боевой опыт. Участвует в штурме Зимнего дворца, а затем в боях на Пулковских высотах, во главе отряда речкинских паровозников, дает отпор одной из белоказачьих колонн генерала Краснова. Яков Михайлович Свердлов после победы Октябрьской революции направляет Юрия Коцюбинского, Виталия Примакова в Харьков. Здесь предстоит жестокая борьба. В гарнизоне имеются части, поддерживающие Центральную раду. Большевики хорошо знали высказывание Энгельса о том, что наступят времена, когда «войско монарха превращается в народное войско». Выполняя задание партии, Примаков и писатель Иван Кулик, опираясь на сознательную часть солдат, поднимают восстание во 2-м запасном петлюровском полку. Из бывших бойцов Центральной рады и харьковских рабочих Примаков создает боевой отряд, впоследствии выросший в Первый конный корпус червонного казачества.(из автобиографии Примакова).
Удостоверение В. М. Примакова, атамана 1-го полка червонного казачества Украины.
«В апреле 1917 года я вернулся в Чернигов. Жил дома на хуторе до июня, после чего переехал в Киев и занимался партийной работой, участвуя в работе Киевского комитета большевиков в качестве его члена и в издании газеты „Голос социал-демократа“. …В октябре я прибыл на II Всероссийский съезд Советов, принял участие в работе съезда, в боях на Пулковом поле под Гатчиной. Съездом Советов я был избран во Всероссийский ЦИК… В Харьков прибыл в декабре 1917 года. По распоряжению украинского правительства я разоружил в Харькове 2-й украинский запасный полк петлюровской ориентации, которым командовал атаман Волох. И вместо него в противовес „Вільному козацтву“ организовал „полк червонного казачества Украины“»В своей работе по созданию боевых сотен, полков и бригад червонного казачества Примаков опирался на крепкую большевистскую организацию. Ее монолитное ядро составляли коммунисты-черниговцы: Евгений Петровский, Семен Туровский, Михаил Зюка, Евгений Журавлев, Александр Кушаков, Александр Зубок, Данило Самусь, Александр Смоляров, Савва Иванина, Роман Турин, Федор Святогор. Обращаясь к своим товарищам, Примаков говорил: «Пахаря узнают по его первой борозде, воина – по первому бою. Репутация полка создается в начальном решительном столкновении. Нелегко завоевать добрую славу в первом бою, а еще труднее – после первого поражения. Я верю в успех, верю в боевую отвагу наших товарищей. Верю – червонное казачество будет тяжким молотом по отношению к кулацким куреням Центральной рады и неодолимым магнитом для одураченных Петлюрой тружеников». Первое боевое крещение червонные казаки получили 6 января 1918 года под Полтавой. Вместе с харьковскими красногвардейцами и полтавскими рабочими-железнодорожниками они разбили гайдамацкие отряды «вольного казачества». Много замаскировавшихся петлюровцев оставалось в городе, и на его улицах не сразу установился должный порядок. С юных лет помня, с каким уважением произносилось в доме Коцюбинских имя Короленко, Виталий сразу же после освобождения Полтавы выделил специальный пост для охраны дома писателя. Из Полтавы третий примаковский курень (батальон) двигается на Кременчуг. Второй курень остается в городе для несения гарнизонной службы. Первый, сев на захваченных гайдамацких коней, получил задачу идти вместе с другими отрядами Муравьева на Киев. Крупные силы «вольного казачества» были разбиты под Кругами, но в Киеве жовтоблакитники прочно оседлали днепровские переправы. «Мать русских городов» – свою столицу и главный политический опорный пункт самостийники отстаивали лучшими боевыми единицами. Сюда входили гайдамацкий кош Слободской Украины, казачий имени Богдана Хмельницкого полк во главе с сотником Путником Требенюком, Запорожский отряд полковника Загродского, ныне гражданина США, полк имени Дорошенка, конный полк Петрова, курень атамана Болбачана, шестнадцать куреней «вольного казачества», созданных в Киеве инженером Михаилом Ковенко. Резиденцию Центральной рады по Владимирской улице прикрывала сотня галицийских сечевых стрельцов сотника Чмолы. В те дни, сломив на глазах Петлюры героическое сопротивление арсенальцев, больше всех проявил себя атаман «запорожцев» Волох. Это он возглавлял в Харькове второй украинский полк, один из батальонов которого вместе с харьковскими, рабочими послужил костяком первому полку червонных казаков. А потом… это он, атаман Волох, изверившись в петлюровщине, осенью 1919 года привел своих «запорожцев» под советские знамена… Несколько попыток форсировать Днепр, предпринятых командующим Киевской группой советских войск Муравьевым, не дали результата. Вскоре вместо Муравьева главкомом был назначен Юрий Коцюбинский. Вот тогда Примаков предложил смелый по дерзости план действий, давший блестящие результаты. Ночью Примаков повел отряд конников в тыл гайдамакам. Днепр не совсем еще застыл, и несколько кавалеристов с лошадьми пошли под лед. Выбрался отряд на берег у Пуща-Водицы. Отсюда червонные казаки двинулись на Куреневку и Подол, где к ним присоединились отступившие из города рабочие-красногвардейцы. С рассветом Примаков нагрянул на тылы гайдамаков, оборонявших переправы через Днепр. А удар красногвардейцев со стороны Дарницы довершил разгром жовтоблакитников, бежавших вместе с Центральной радой из Киева. В украинской толще червонноказачьих полков можно было встретить бойцов всех народов нашей страны, включая и курдов. Сохранилась с тех времен и одна басенка. Ведет Примаков свое войско мимо Богдана. А бронзовый всадник говорит: «Виталий, что за чудеса? У моих казаков были лбы чубатые, а у твоих носы горбатые?» Вожак червонных казаков, бросив веселый взгляд на курдов, отвечает с задором: «Пан гетьман! Вот эти носы горбатые только что захватили аэродром на Сырце, а тут, в другом конце Владимирской, мои лбы чубатые добивают Центральную раду…» Главком Юрий Коцюбинский, докладывая тогда Советскому правительству Украины о ходе боев за столицу, сообщал, что идет штурм Печерска и что отряды червонного казачества действуют великолепно, не отставая от более старых боевых товарищей. Лишь тот труженик пера может рассчитывать на большой успех у читателя и прочно входит в литературу, кто сумел путем долгих поисков или же в силу дарованного ему таланта выработать свой, не похожий на другие, почерк. Лишь тот полководец может рассчитывать на успех и всеобщее признание, кто, избегая шаблонов, поражает врага оригинальностью и дерзостью своих решений, кто, впитав в себя колоссальный опыт истории, вносит в него и свое искусство, отличающееся от искусства других своим особым, ярким почерком. Дерзкие рейды по тылам врага и определили боевой почерк крупного кавалерийского начальника Виталия Примакова. Удар, нанесенный гайдамакам в Киеве с тыла, – лучшее свидетельство этого особого почерка Примакова. Необычная операция молодого красного конника произвела сильное впечатление и на его врагов. Спустя семнадцать лет, в 1935 году, участник тех боев галичанин-петлюровец Зенон Стефанив напишет, что червонные казаки Примакова, переправившись через Днепр, оказали помощь большевистским повстанцам на Подоле. Бои и организационные хлопоты отнимают много времени у молодого конника. Он знает, чего от него требует партия. Он изучает рейды американской кавалерии во время гражданской войны Севера против Юга, увлекается описаниями походов Богдана Хмельницкого, партизанских налетов Платова, Дениса Давыдова, изматывавших наполеоновские войска… Весной 1918 года, в тяжкие дни Бреста, украинские националисты, растоптав узы дружбы русских и украинских тружеников, продались немецкому кайзеру Вильгельму. Полчища хорошо организованных, но изголодавшихся австро-германцев – полмиллиона солдат, мечтая о богатых запасах хлеба, сала, сахара, обещанных им Центральной радой, ринулись на восток. Так началась кровавая интервенция германского империализма на Украине. Молодые, неокрепшие еще советские полки, отстаивая каждую пядь земли, отступали, оставляли наглым захватчикам родные просторы, «насквозь пропитанные своей и вражеской кровью». И тогда с новой силой вспыхнула на юге молодой Советской республики гражданская война, развязанная в конце 1917 года Центральной радой. Трудовая Украина, уступая неравной силе, не сдавалась без боя. Она отчаянно сопротивлялась, создавая в пылу сражений и огне боев свои вооруженные силы, выдвигая из низов боевых вожаков. В те дни народ узнал имена Юрия Коцюбинского, Крапивянского, Якира, Дубового, Пархоменко, Киквидзе, Азипа. Тогда трудящиеся Украины совместно с революционно настроенными полками старых фронтов – Юго-Западного и румынского, делали невероятные усилия, чтоб создать заслон на пути интервентов. Наспех сколоченные пять небольших армий сдерживали натиск австро-германских полчищ и их союзников – войск Центральной рады на фронте от Гомеля до Черного моря. В боях на центральном направлении того фронта особо проявило себя червонное казачество – первая регулярная часть будущей Красной Армии Советской Украины. Юный Примаков, чрезвычайный комиссар Киева по борьбе с контрреволюцией, под натиском немецких оккупантов, которым путь к Киеву прокладывали недобитые гайдамаки Петлюры и Винниченко, отходил со своим небольшим отрядом к Бахмачу. Здесь вместе с боевыми силами Киквидзе и Евгении Бош, возглавив оборону Бахмачского узла, Примаков несколько дней сдерживал натиск немецких колонн, обеспечив тем эвакуацию беженцев и ценных грузов. Затем шли бои под Харьковом, в Донбассе, на Дону, бои с петлюровцами, немцами, белоказаками. Дни тяжких испытаний кое-кому оказались не под силу. Немало отрядов распалось, многие пали духом. Но червонные казаки, сцементированные боевым ядром коммунистов, закалялись с каждым днем, с каждым боем, вырастая в грозную силу, на которую могло опереться эвакуировавшееся в Таганрог первое Советское правительство Украины. Недаром спустя много лет Главнокомандующий Украины Антонов-Овсеенко, приветствуя червонных казаков с их юбилеем, напишет: «Тяжка, неравна была борьба наших красных отрядов с немецкими корпусами. Вы честно, доблестно держались в этой борьбе, товарищи червонные казаки! Вы продолжали эту борьбу и тогда, когда многие в унынии сложили оружие…» Путь червонных казаков – это путь тяжелой борьбы и славных побед. Конники Примакова, не всегда сытые, не всегда обутые, но неизменно преисполненные большевистского боевого порыва, сплошь и рядом добивались своего. Почему? Чувство уныния и им было чуждо. Множество дерзких рейдов, ликвидируя штабы, войска, транспорты, связь в тылах петлюровцев, деникинцев, белополяков, совершат на протяжении всей гражданской войны червонные казаки под блестящим руководством своего выдающегося вожака Виталия Примакова – практика и теоретика конных рейдов. Армейский поэт Николай Кудрявцев в газете «Красная Армия» так воспевал подвиги червонных казаков:(из автобиографии Примакова).
Записка Н. Щорса В. Примакову. 1919 год.
«Наступление белогвардейцев и паническое отступление наших войск, терроризированных частыми ударами во фланг и в тыл, измена генштабистов, растерянность младшего командного состава, не имеющего возможности предупредить измену, создали на фронте катастрофическое положение… В войсках есть вера в победу, но она как-то пассивна, нет нужного порыва. Я должен, однако, отметить, что в добровольческих частях заметен подъем и инициатива. Добровольцы[10] одни задерживают наступление. …Нужно сосредоточить в тылу, верстах в ста от фронта, свежие и непотрепанные войска, хотя бы силою в две дивизии пехоты и дивизию кавалерии.[11] С этими силами начать наступление. Наступление ударным кулаком безусловно будет успешным, так как казаки[12] сильно распылили свои силы и крестьянство против них. Первая же победа увлечет в наступление и все остальные части… …Лишь при таком командующем (Барабаш) и при частях, привыкших к маневрам и к полевой войне, не боящихся окружения, можно победить. Нужно также принять экстренные меры к генеральной чистке наших штабов… Нужно упразднить штабы участков и групп. Вместо них создать штабы бригад, дивизий, корпусов. Это сократит расход людей и денег и приблизит штабы к массам…»Изумляет политическая и оперативная дальнозоркость двадцатидвухлетнего командира полка. Его аналитический ум в сложной фронтовой обстановке, в которой он сам является не сторонним наблюдателем, а активно действующим лицом, трезво оценивает следствия и находит их причины. Да, мы отступаем вовсю, а враг срывает одну победу за другой. Но Примакова, тонкого диалектика, не оглушают наши потери и не ослепляют успехи врага. Предвидя победу, учитывая веру в нее красноармейцев, не закрывая глаз на все наши беды, он хорошо видит, в чем сила Красной Армии и в чем слабость врага. Как воин, Примаков понимает: силы белых не соответствуют их целям, как политик – выученик ленинской школы, он сразу уловил главное: крестьянин против них. А с кем народ, с тем и победа… И как не верить в конечную победу? Не мог он не знать, что там, на востоке, в корне реорганизованная Красная Армия уже погнала Колчака, освободила Пермь, Кунгур… И то, что предложил Совету Обороны Республики юный командир полка, партия уже успела совершить там, на востоке… Ясно – не одного Примакова тревожила тогда судьба революции и страны. Но мы знаем, что в октябрьских боях на полях Орловщины первую и ощутительную встряску офицерским дивизиям Деникина задала Ударная группа, куда вошли стрелковая дивизия латышей, бригада Павлова и кавалерийская дивизия украинской конницы – червонные казаки Примакова. Это вызвало памятное высказывание Ленина: «Никогда не было еще таких кровопролитных, ожесточенных боев, как под Орлом…»[13] Под натиском белых советские силы отходили к Полтаве. Деникинцы – их ударная офицерская пехота, конные полки кавказцев – опьянены небывалыми успехами. У кое-кого из красных командиров на уме одно – отступать. А Примаков добивается позволения нанести удар по флангам врага – на Карловку. Удача! В связи с успешной атакой червонных казаков, под огнем белых производится полная эвакуация артиллерийских складов из Селещины. В этом бою героически сражалась пехота 46-й, бывшей 2-й Украинской повстанческой дивизии. Ее комиссар Исаак Минц, будущий комиссар корпуса червонных казаков, приободренный действиями примаковской конницы, возглавив батальон пехоты, отражал отчаянные атаки белогвардейских полков генерала Геймана. В течение августа и сентября 1919 года Примаков с бригадой червонных казаков удерживает Чернигов, давая отпор деникинским войскам. Не раз и под Перекопом и на полях Галиции мне приходилось наблюдать Примакова в бою – бесстрашного и рассудительного, спокойного в самой сложной обстановке. Осенью 1919 года Деникин рвался к Москве. В штаб ударной группы явились командарм Иероним Уборевич и член Реввоенсовета Серго Орджоникидзе. Примаков, теперь уже командир бригады, горячо доказывал своим начальникам: – Готовя народ к революции, мы говорили, что самодержавие прогнило насквозь. А сейчас мы удираем от тех же царских генералов. В пятнадцатом году я с трудом доставал у солдат черниговского гарнизона винтовку, обойму патронов. Теперь у нас оружейные заводы в Туле, Сестрорецке, Ижевске. В пятом году восстали лишь Красная Пресня и киевские саперы, сейчас с нами весь трудовой народ. В восемнадцатом году у нас были небольшие отрядики, а теперь на одном лишь Южном фронте семь армий. Я убежден, что мы сильнее врага и мощью и духом. Наши казаки горят ненавистью к белякам. Так в чем же дело? Значит, мы сами делаем не то, что надо. Пустите меня в деникинские тылы. Латыши прорвут фронт. Я в этом не сомневаюсь. Что? Сложная обстановка? У врага много конницы? Зима, стужа, буран? Это то, что надо! Чем сложнее обстановка, тем больше шансов на успех. Пусть дрожат беляки! Сначала мы вызовем в их рядах панику, а затем ударим клинками. Мы лишим их связи, управления. А неизвестность будет бить по врагу похлеще наших клинков… Орджоникидзе позже напишет В. И. Ленину: «Червонные казаки действуют выше всякой похвалы». А пока он с величайшим интересом слушал пылкую речь молодого кавалериста. План Примакова был одобрен. Одно дело драться с крепким врагом на фронте, другое – двинуться зимой в его тылы. Всему штабу: начальнику Семену Туровскому, его помощникам – Журавлеву, Медянскому, Рубинову, Шильману – пришлось крепко поработать. Планы планами, а выполнять их людям. Вместе с комиссаром Евгением Петровским Примаков ускакал в полки. Завязались душевные беседы. Молодой комбриг говорил казакам и о Москве, которой угрожала страшная опасность, и о Туле, снабжавшей войска оружием… И вдруг вспомнил «Левшу» Лескова. Рассказал о нем бойцам: – Царь спросил, пользовались ли тульские мастера микроскопом, когда подковывали английскую блоху. Левша ответил: «Мы люди бедные и по бедности своей мелкоскопом не пользовались. Но у наших мастеров и так глаз пристрелямши»… Вот, товарищи, – сказал в заключение Виталий, – мы тоже люди бедные, с оружием у нас не густо, но у нас и так глаз пристрелямши… Не дадим спуску белякам… Второго ноября латыши прорвали фронт. За тридцать семь часов, в стужу и буран, червонные казаки углубились в расположение врага на сто двадцать километров. 6 ноября захватили в тылу деникинцев Фатеж и Поныри. Враг под натиском стрелковых дивизий с фронта откатился на сто километров к югу. Командование, воздавая должное отваге полков Примакова, снова двинуло его конницу, теперь уже дивизию, в рейд. 15 ноября 1919 года червонные казаки, разгромив тылы врага, захватили Льгов и пять деникинских бронепоездов на станции. Один из них, «Генерал Дроздов», приказом командования армии был переименован в «Червонного казака». Орджоникидзе доносил с поля битвы в Москву: «3 ноября в шесть часов утра нам удалось прорвать фронт противника в районе шоссе Кромы – Фатеж. В прорыв пустили кавалерию Примакова…» И еще: «Лучшие полки противника, Дроздовский и Самурский, так называемая белая гвардия, в боях между Льговом и Дмитриевой разгромлены благодаря смелому удару красной конницы тов. Примакова…» А «Правда» 20 ноября 1919 года писала:
«…Молодецким набегом конной группы Примакова… взят Льгов и захвачена огромная военная добыча…»Стрелковые дивизии 13-й и 14-й армий, воспользовавшись результатами льговского рейда Примакова и ударами 1-го конного корпуса под Касторной, отбросили врага еще дальше на юг и вышли на линию Курск – Воронеж. Можно со всей уверенностью сказать – если бы у червонного казачества и у его вожака не было за спиной других операций, кроме двух рейдов на Орловщине – Фатенс – Поныри и «Льговский», да открытых сражений с офицерскими почками деникинской гвардии под Сабуровкой, развенчавших миф о непобедимости белой армии, то и этого было бы достаточно, чтобы имя червонцев и Примакова прочно вошло в летопись побед советского народа и его героической Красной Армии. Красное знамя Реввоенсовета, знамена от трудящихся Москвы и Петрограда, награждение боевыми орденами Красного Знамени Примакова, Туровского, полковых командиров – Петра Григорьева, Пантелеймона Потапенко, казака Игнатия Мозговенко и многих рядовых бойцов – отмечают немеркнущие подвиги червонных казаков в самые тяжелые для молодой Советской республики дни. Позже дивизия червонных казаков вместе с латышами разгромили под Мерефой конную группу Деникина, помогли войскам 14-й армии освободить Харьков. Из Харькова червонные казаки держали путь на Гришине, из Гришина – на Мелитополь, из Мелитополя к Перекопу. Здесь плечом к плечу с шахтерами из 42-й стрелковой дивизии Нестеровича, стрелками 46-й Эйдемана, латышской – Калнина, 3-й – Козицкого конники Примакова вели ожесточенные бои против засевших за Перекопским валом врангелевцев. Неоднократно в степи, зажатой с двух сторон Черным морем и Сивашем, сходились в клинки отважные всадники Примакова с башибузуками генералов Морозова и Улагая. В этих конных атаках, в которых неизменно советский клинок брал верх над белогвардейским, червонные казаки всегда видели в первых рядах атакующих своего бесстрашного начдива. Командование войск Перекопского участка, занятое подготовкой штурма вражеских укреплений, ослабило наблюдение за своим побережьем. Этим воспользовались белогвардейцы. 15 апреля они выгрузили десант в Хорлах во главе с генералом Витковским, в полках которого под ружьём стояли офицеры – сынки помещиков, кулаков и капиталистов. Взводами командовали капитаны, а ротами – полковники. Захватив кусок твердой земли, офицерский десант отбросил слабые части береговой обороны и нанес удар пехотной бригаде Германовича. Витковский нацеливался на тылы перекопской группы войск и на позиции советской тяжелой артиллерии. Вот тут-то и была поднята по тревоге червонноказачья дивизия Примакова. Штаб-трубачи вихрем носились по улицам Строгановки, Владимировки, Первоконстантиновки, Чаплинки – по всему охваченному тревогой побережью. Полкам червонных казаков не пришлось тогда ни долго оставаться на сборном месте, ни без конца ждать приказа. Послушные сигналам трубы, под командой Примакова, будоража степную тишину гулким топотом копыт, понеслись они с севера на юг, к Преображенке – фальцфейновской вотчине – и дальше к Хорлам. Атакованный червонными казаками сначала в чистом поле, а затем на Преображенском кладбище, десант генерала Витковского понес большие потери, и лишь ценой огромных усилий его остаткам удалось прорваться к своим в Перекоп. Бойцов червонного казачества в те дни тревожило не только то, что было на фронте. Об этом красноречиво говорит заметка в газете «Правда» от 6 июня 1920 года:
«Со станции Мелитополь 6-м червонноказачьим полком (бывш. 1-й Московский кавалерийский) рабочим города Москвы послан подарок: один вагон – 390 пудов белой муки… Посылая подарок, казаки знают, что он не дорог как ценность, но дорог как знак взаимной поддержки товарищам. Подарок принят с глубокой благодарностью, и мука немедленно была распределена между рабочими».
«Взяв имя червонного казачества, мы присягаем, что не запятнаем его чести».Помню, после битвы нашего червонного казачества с объединенными силами петлюровской кавалерии на Писаревских полях 21 ноября 1920 года Виталий сказал: – Война – это не только победы. Даже у величайшего полководца Наполеона были Москва и Ватерлоо. Но когда тебя лупят, вот как лупил нас летом 1918 года Колчак, а летом 1919 года – деникинцы, при всей твоей слабости, при всем твоем отчаянии, не вздумай падать на оба колена. Кто упал на одно колено, как случалось с нами, тот еще воспрянет, но кто рухнул на оба – тому уже не встать никогда… Помню, после битвы нашего червонного казачества против объединенных сил петлюровской кавалерии на Писаревских полях 21 ноября 1920 года Виталий сказал и это: – Петлюра за три года борьбы против своего народа падал не раз на одно колено. Ему помогали встать на ноги и кайзер Вильгельм, и президент Пуанкаре, и премьер Ллойд-Джордж, и пан Пилсудский. А теперь, нет сомнения, он повержен на оба колена… И ему уж не поможет сам пан бог! Пропуская вдоль изрядно поредевшего строя всех двенадцати полков червонного казачества остатки некогда грозных куреней «вольных казаков», Примаков, глядя на их все еще роскошные шаровары, сказал: – Все они охотно рядились в широкие штаны Тараса Бульбы, но им был чужд его широкий, народный дух… После шестидесяти славных боевых дней и ночей по ту сторону Збруча (24 июля – 21 сентября) и шестидесяти не менее памятных дней и ночей по эту сторону (21 сентября – 21 ноября) червонные казаки снова очутились на берегах реки, которая отныне на много лет разобщит единый украинский народ и его исконные земли. На много лет, но не навсегда. В это свято верили все наши воины. И вера эта никого не обманула. Многим бойцам червонного казачества довелось освобождать, теперь уже навечно, прекрасную Галичину от панских захватчиков в 1939 году. И позже на галицийской земле, изгоняя из ее сел и городов Дикие фашистские орды, отличались многие питомцы Примакова – маршалы, генералы, офицеры, рядовые. Велика заслуга Советской Армии и ее славных полководцев в Отечественной войне. И столь же славен подвиг тех, кто еще в дни великого Ленина, не щадя сил и жизни, первый протянул пусть еще слабую, но мужественную руку своим западно-украинским братьям. Еще долго после окончания гражданской войны пропагандисты червонного казачества несли слово ленинской правды в массы селянства, и еще долго звенели клинки над головами петлюровских и махновских бандитов на просторах Киевщины, Волыни, Подолии, Полтавщины, Харьковщины. В 1921 году червонные казаки нанесли решительный удар анархо-кулацкой своре Махно. На протяжении 1922–1923 годов они ликвидировали десятки местных банд, уничтожили пришедшие из панской Польши диверсионные отряды атаманов Гальчевского и Палия.
Карта боевого пути червонного казачества. 1918–1920 годы.
«Рейд – могучее средство, – пишет Примаков, – дающее победу слабому числом над более численным противником, даже в момент наступления последнего… Прорыв фронта пехотой, в первый день большой пробег, который выводит конницу из зоны, насыщенной фронтовыми частями, затем идет удар по коммуникациям, по снабжению, по тылам и, наконец, бой с отходящими частями противника… Рейдовать – значит непрерывно драться».Научно и глубоко обобщая свой собственный опыт, Примаков старается, заглянуть и в будущее. Он пишет: «Мир стоит перед грандиозными социальными потрясениями и революционными войнами. В них авангарду восставшего пролетариата – его Красной Армии – будет свойствен дух величайшей активности… Жажда борьбы, воля к победе живут в сердце каждого воина… В эпоху механизации, связанной с громоздкими тылами, значение рейда вырастает пропорционально сложности тылов. Рейд – мощное средство в руках командования, если он связан с общим планом операции». Нужно учесть, что писал все это Примаков, когда ему было неполных двадцать пять лет… После учебы, до конца 1924 года Виталий Маркович командует корпусом червонных казаков. Затем возглавляет высшую кавалерийскую школу в Ленинграде. Учит молодежь, переучивает закаленных в бою практиков. Им накоплен богатый опыт – его надо передать другим. Он полон впечатлений – ими нельзя не поделиться. Все часы рабочего дня отдаются людям, все часы отдыха – книгам и перу.
Приказ Реввоенсовета СССР в связи с награждением 1-й дивизии червонного казачества орденом боевого Красного Знамени.
«Тыл армии гражданской войны очень слаб. В стране нет прочной власти. В народе нет единодушия – он делится на группы, сочувствующие разным борющимся сторонам. Поэтому коннице легко действовать в тылу противника, организовав там партизанскую войну и совершая рейды крупными массами для разрушения тыла… Конница – глаза и уши армии… При неудачах своей армии конница прикрывает ее отступление… давая возможность привести в порядок свои войска за стеной ее сабель».Примаков заканчивает доклад тактично и тонко:
«Высокая древняя культура Китая дала ему возможность раньше европейцев изобрести порох, но ход истории был таков, что европейцы научились лучше китайцев пользоваться порохом: это до сих пор стоит Китаю очень дорого. …Китайские революционные солдаты исправили историческую ошибку своей страны и научились владеть порохом по-европейски; очередная задача китайского народа – создать мощную, европейского типа стратегическую конницу».
Обращение ЦК комсомола Украины к червонным казакам в связи с принятием шефства над корпусом червонного казачества. 1922 г.
«1918 год… Кровавый и грозный год гнева и мести… Много пролетарской крови пролито в степях Украины. Из этой крови выросли красные маки – цветы Свободы. Пожар восстания охватил Украину, сжег трон гетмана и окрасил в алые цвета знамена германских солдат. Они унесли этот цвет к себе на родину…»Кровь и жизнь червонного казака Ганжи, взводного командира Чуприны, сотника Коропца. А позже кровь и жизнь, отданные за народ, за дело Ленина, многих и многих воинов червонного казачества. Кровь и жизнь командиров полков – Поуха, Глота, Новикова, Каратчаева, Святогора, Гончаренко, помкомбрига Самуся, военкома полка Мазуровского и другого ленинского комиссара, о котором и пойдет речь дальше. Свою статью Примаков заканчивает словами:
«Спите с миром, товарищи! Скиньте шапки перед их памятью… Окропленные вашей кровью знамена мы пронесем через весь мир!»Да! Скинем шапки и выслушаем рассказ об одном из беззаветных героев примаковских полков. Больших жертв требует конная атака. В ожесточенных боях за Кромы и Орел поредели ряды червонцев. Поредели и приуныли. Но если казаки Украины шли в бой, думая о Питере и Москве, то и там не забывали о них. Накануне второй годовщины Октября из обеих столиц в червонное казачество прибыло пополнение. Иван Куликов, худощавый, костистый, со строгим лицом послушника, смотрел с опаской на своего коня. Там, в пушечном цехе, он и не вздумал бы шевельнуться при виде надвигающегося с талей огромного тела крепостного орудия. А тут… Да еще эти потеющие на стуже стекла очков… – Чего злякался? – гоготали конники, наблюдая за новичком. Ведь иных развлечений на фронте в часы затишья не было. – Которые в камилавке твой скакун не чипает… – А если и сцапает тебя вместе с камилавкой, тут же и высадит. Его конячая душа глистов не принимает… Полки Примакова на стоянках ожидали сигнала «седловка». Сабельная сотня, принявшая накануне свежее пополнение, дежуря у штаба дивизии, в полной боевой готовности расположилась прямо на улице, использовав в качестве коновязей заборы и тыны. – Шо? Сало получил? – приставал к питерцу чубатый казак. – Чеши до каптера, бо вот-вот выступать, не поспеешь… – Какое сало? – спросил простодушно Куликов. – А такое, шо им будешь себе пятки мазать… – Ладно, – отшучивался новичок. – Как получу сало, поделюсь с тобой. Обязательно… Для Туликова, с малых лет привыкшего к большому, шумному цеху, все было здесь ново. И эти обросшие густой зимней шерстью, внушавшие ему неподдельный страх лошади. И не совсем пока ясные для него отношения между старшими и младшими. И целый арсенал оружия, который у иного бойца размещался на груди, на боках и даже на спине. И напевная, не совсем пока еще понятная речь казаков. И то, что самый старший тут Примаков. Тот самый юный делегат II съезда Советов, который два года назад с питерскими паровозниками оборонял Пулково от красновских банд. И какое-то необычное преклонение кавалеристов перед молодым начдивом, почти его ровесником. А главное – это пренебрежение к деникинским головорезам, нагонявшим страх почти на всех там, в тылу. До второй годовщины Великого Октября оставалось пять дней. Как известно, Деникин хотел отметить ее торжественным въездом на Красную площадь. Этой ночью латышские стрелки готовились у Чернь и Чернодья пробить брешь в неприступной стене вражеской обороны, чтобы сквозь нее могли пройти полки Примакова. Кутеповская гвардия и конница Юзефовича уже успели «вкусить сладость» червонноказачьих клинков. Серго Орджоникидзе, делавший на фронте все, чтобы сорвать планы бело-гвардейщины, после недавних ожесточенных боев у Кром и Орла писал в Кремль о доблести юного вожака украинской конницы и о ее лихих наездниках. К столпившимся вокруг новичка кавалеристам приближался, направляясь от штаба, высокий, в казачьей бурке человек. Улыбаясь во все лицо, человек сразу же стал расспрашивать бойцов об их настроении, о семье, о родных, о хлебе и приварке. – Про обмундировку, товарищи, не спрашиваю. Вижу сам, генерал Деникин позаботился… – Пид Костельцевим мы ему на шашках отстукали «Боже, царя храни», а он нам за это отчислил свои обозы… – отвечали кавалеристы, хвалясь своими щегольскими английскими шинелями и из толстой желтой кожи добротными бутсами. – А вы, друг, почему в этой шапке-пирожке и в кацавейке? – услышал Куликов. – Что? Отстали от товарищей? А, понимаю – новенький… Ничего. Из рейда вернетесь в генеральской шинели… – Постараюсь, товарищ Орджоникидзе, – по-детски мягко улыбаясь, ответил новичок. Человек в бурке на миг призадумался. Затем широко раскинул руки. – Путиловский завод… Сколько лет, сколько зим! Шестой съезд партии. Петергофское шоссе против Нарвских ворот… Эта неожиданная встреча сразу отодвинула куда-то вдаль все неувязки непривычного бытия, все страхи перед абсолютно смирным буланком, все придирки и насмешки насквозь прокопченных порохом рубак. Старые знакомцы, вызывая удивление кавалеристов, долго еще беседовали, тут же у коновязей вспоминая бурное прошлое Нарвской стороны. После ухода члена Реввоенсовета 14-й армии бойцы пристали с расспросами к новичку. Что ж? Дадим слово Ивану Куликову. – Откудова, товарищи, спрашиваете вы, я знаю члена Реввоенсовета армии? Э, ребяты, я его еще помню просто как товарища Серго. Вот вспомянул он Шестой съезд партии? И не зря. Не подумайте только, что и я был на том съезде. Не дорос. Прямо скажу. Кто там собрался? Сила! Вся гордость ленинской партии. Шутка сказать – сколь в ту пору было Ерагов! А кто они, те враги? Керенский, конечно, эсеры, меньшевики, националисты, анархисты. И супротив кажинной ихней гайки изволь предъявить свою, и хорошо прокаленную, контргайку. Обязательно. Вот после съезда товарищ Серго и давал им духу на нашем заводе – на Путиловском, значит. А какое касательство было к тем делам молодежи? Мы охраняли здание, где шел Шестой съезд партии. Хлопцы наши заводские хоть куды, а ведь жили вполголода. Мясо шло буржуям, известно. Что я в очках – не смотрите. Это когда штурмовали Зимний, чуток задело башку. На зрении и сказалось. Значит, довелось и нашим ребятам вышибать юнкеров и бабский батальон ударниц из Зимнего. А опричь сего были ли еще дела? Были. Обязательно. Хоть бы взять наступление Корнилова, а после генерала Краснова с казаками на Питер. Шли мы не то что боевыми дружинами или же Красной гвардией, а всей Нарвской заставой, и мужики и бабы, к Пулковским высотам. Как раз ваш Примаков с рабочими-речкинцами занимал там позиции. И это, скажете, все? Нет, товарищи. До этого двинули мы всем заводом к Таврическому дворцу. Более тридцати тысяч. Народ! А кто был тот народ? Не шутка – поднялись все наши цеха. Вся мастеровщина пушечного, турбинного, шрапнельного, башенного, лафетного, снарядочного цехов. К тому же и вся наша верфь. Армия! Что же делала наша молодежь? Молодежь путиловская охраняла колонну от Нарвской заставы аж до дворца. Знали наши руководители – без охраны невозможно. А через что? Только это голова колонны вышла к Апраксину рынку – с его крыш и лупанули по нас контрики. Обязательно… Пока Куликов вел рассказ, бойцы, свертывая козьи ножки, жались к теплым бокам своих скакунов. Мороз к вечеру крепчал. Кто-то догадался собрать хворост и разжечь у церковной ограды костер. Все потянулись на огонек. Сев прямо на снег, чубатый казак скинул сапоги, размотал портянки и начал обертывать застывшие на снегу ноги в обрывки старых газет. Тогда этим пользовались многие. Переобувшись, чубатый, давно уже смекнувший, что новичок в его сотне – не новичок в серьезных делах, решил и себя показать. Отвьючил от седла огромную баранью шапку, насыпал из ее желтого вместительного шлыка овса в медную, с огромным прусским орлом каску и пояснил: – Папаха – это девятнадцатый год. Смахнул ее вместе с головой гайдамака. А медная кастрюля – это восемнадцатый. Память от баварского кирасира. Пододвинув полную до краев каску коню, чубатый извлек из переметных сум австрийскую каскетку. Хранившимися в ней скребницей и щеткой стал начищать бока своего коня. И чтоб получить доступ к его животу, перекинул через седло стремена. К ним ремешками-тренчиками были прикреплены две рыжие папахи. Они вполне заменяли казаку валенки. И тут же чубатый пояснил, что каскетка – это память весеннего боя с галицийскими сечевиками под Изяславом, а рыжие папахи добыты им в бою с бешеными чеченцами летом девятнадцатого года под родным Черниговом. Мирон Кудря, продемонстрировав примечательный арсенал головных уборов, каждый из которых был связан с его боевым подвигом, горделиво посмотрел на питерца. Его вызывающий взгляд как бы говорил: «И мы, брат, не лыком шиты»… И случилось так, что жизненный путь новичка в дальнейшем не раз перекрещивался с жизненным путем боевого червонного казака Мирона Кудри. А один раз… Вот и дадим слово бойцу той же сотни 1-го полка червонных казаков Никифору Трубило. Возглавляя в Киеве крупный трест, он нынче строит во всей области новые школы, больницы. Особенно школы. А почему? Потому что тогда, в червонном казачестве, он и расписываться не умел. События тех далеких дней изложены инженером Трубило в этом коротеньком послании:
«Киев, 1 июля 1967 года. Слава червонному казачеству! Привет! Отвечаю на Ваш запрос. Нашего путиловца любили все. А приходится сказать и вот это. Мне он уплатил злом за добро. Не верите? Так вот что получилось тогда перед рейдом на Фатеж – Поныри. Готовились мы к тяжелому походу. Пан или пропал! Вышел приказ Примакова: выдавать себя за деникинцев. Начали цеплять погоны. А до того мы украшали ими гривы и хвосты. Переоборудовались. Значит, из конских хвостов погоны попали к нам на плечи. Ночью выступать. Подкрепились. Кто чем располагал. Каптеры роздали скудные порции телятины. Ели без соли. Соляные места как раз захватил Деникин. А Куликов, тогда он еще был рядовой, был с солью. Таскал ее в жилетном кармане. Присаливал он все. Скупо, но все – хлеб, мясо и даже кипяток. Чая, конечно, тогда не было. Роскошь! Поначалу он делился с товарищами. Но редко и скудно. А потом… Думали мы – весь его запас в жилетке. А ошиблись. Держал он свой ценный узелок в кармане кацавейки… Вот вышел он по надобности во двор. Следом поспешил Кудря. А после и отделком Сагайдак, дружок Мирона. За клуней они заклинили новенького. Как раз я укрывал своего коня попоной – мороз прижимал. Слышу: „Молебны нам читать ты ловок. Мы, значит, все – дети семьи трудовой… А как поступаешь? Сам живешь в роскоши, а товарищам дулю. Равенство и братство? Мир хижинам, война дворцам? Куды там! И еще коммунист! Я беспартийный, а делюсь. Отдай соль по-хорошему…“ Куликов взмолился, говорит, что он больной человек. Без соли ему хана. Ему там, в Петрограде, и выдали полфунта той ценности. Лекарство! Он готов отдать с себя все, даже козловые вытяжки – память фронтовика-отца. Но не это… А разъярившиеся казаки требуют свое, не верят рассказу товарища, называют его сквалыгой, жадюгой, буржуем… Потом слышу возню, жаркое дыхание, отчаянный голос: „Не дам соли, не дам…“ Я не стерпел. Как это так? Двое нападают на одного! И ради чего? Поспешил к месту боя. Двинул разок Кудрю, а Сагайдак сразу смылся. Хлопцы боевые, а против меня куда им? Тогда же я узнал – без соли и в самом деле наш товарищ путиловский не человек. Мучила его какая-то панская хвороба. Выручил я новичка. Вернул ему узелок с солью. А он тут же на меня. Кто бы подумал? Тут же за клуней стал меня крыть. Как это я посмел ударить красного бойца? Что это – обратно старый режим? Одно дело, если бы я был беспартийный. И то… Пусть бы лучше его, Куликова, побили казаки. Но чтобы коммунист в Красной Армии занимался мордобойством! Он это так не оставит. И что же? Настрочил на меня заявление. И тут же, как только зашли в хату. Ночью латыши сделали свое. Мы и рванули. За трое суток всякое было. Отбили мы охоту у беляков. Не то что лезть на Красную площадь, а даже думать про нее. Деникин откатился к Льгову. Уже не он гнал Красную Армию, а Красная Армия гнала его… Через это самое надеялся я – заявление Кулика пустят под сукно. Не тут-то было! Борец за правду потребовал суда. И меня разбирали. Сразу же после рейда. Добре – пришли на разбирательство наши начальники. Военком дивизии Петровский и начдив Примаков. Пожурили меня крепко. Из партии, нет, не выкинули. А могли… Куликов требовал. Все шумел: „Пусть люди знают, что это новая армия, не старая! Армия рабочих и крестьян, не буржуев и помещиков…“ В рейде все путиловцы и москвичи показали себя здорово. Все они умели до боя хорошо поработать ленинским словом, а в бою – острым казачьим клинком. Как того требовал Примак. А вскорости, в Льговском рейде, Куликов стал политкомом сотни. Скакнул. Нашего старого комиссара, черниговского, ранило. Это когда мы крошили на капусту под Льговом офицерню Марковского полка… Кудря же отпросился в другую сотню. Подальше от зла… Он не боялся ни петлюровцев, ни немцев, ни деникинцев. А вот страшился отплаты. Мести за соль. И зря, понимаю, опасался. Одно дело, считаю, постоять за общее Дело, другое – за свою шкуру. Куликов своей шкуры не щадил. Вот и все, что мне известно. И еще – здорово пошли в ход путиловские. Вскоре стал комиссаром полка и тот, с панской хворобой. Товарищ Кулик, значит. Желаю здоровья. Слава червонному казачеству!»А что было после, видно из письма проживающего ныне в Ялте Петра Скугорова, бывшего заместителя комиссара 1-го полка червонных казаков:
«Ялта, 20 июля 1967 года. Добрый день! В отношении комиссара 1-го полка не знаю даже чего писать. Все, по-моему, Вам известно. Скажу лишь, что полюбили его наши казаки. Шли за ним в огонь и в воду. И когда рубили белочеченскую дивизию под Мерефой, и когда бились на Перекопе, и в рейдах на Проскуров и на Стрый. А та „панская“ хвороба не покидала его до последних дней. Лечился он от нее одним средством. Потом уже сами казаки таскали ему соль торбами. Что он был в очках, то чепуха. Ни пули, ни шашки не страшился, а вот коня… А потом и к коню привык. Оказачился. Он наших хлопцев обольшевичил, они его оказачили. По взаимности. Мало того – наши ребята перекрестили его на Кулика. Так он и вошел в документы. Вот у меня сохранилась старая книга еще с 1923 года, со дня ее рождения. Выпускал ее комсомол Украины. Уцелела, несмотря ни на что… Так вот в книге „Червонное казачество“ сказано: „В атаке убит военком 1-го полка товарищ КУЛИК. Суровый к себе и к другим, с суровой, закаленной жизнью душой. Его прощальный жест в сторону Махно решил судьбу махновщины. Ураганом пошел в атаку против банды 1-й червонноказачий полк, и тысячная банда была разгромлена“. Как известно, много потрудился над той книгой Виталий Примаков. Те хватающие за сердце строчки о Кулике написал он. В статье, что зовется „Смертью героев“. Как раз в те дни на Полтавщине, в селе Решетиловка, махновцы окружили товарища Фрунзе и Ивана Кутякова – чапаевца. Их жизнь висела на волоске. Спасли их большевистская выдержка и многолетняя тюремная закалка. И наш комиссар-путиловец был из железа. И он мог спастись. Но… как говорили у нас про комиссаров – первый с клинком, последний с ложкой… Описывать всего боя с черной гвардией батьки Махно не стану. Помню, по просьбе Примакова о нем рассказал червонным казакам под Каменцем Петр Григорьев. Это было во время смотра товарища Фрунзе осенью 1921 года. А я знаю вот это. Под Беседовкой Владимир Примаков, брат комкора, навалился на фланг черного атамана Щуся. Тому бешеному Мирону Кудре обязательно хотелось пополнить свою коллекцию трофейных головных уборов еще одним экспонатом – бескозыркой, – матросский головной убор очень уж любили махновцы. И он сшиб все же с махновца этот новый трофей, но выскочившие из балки всадники больше интересовались головами червонцев, нежели их головными уборами. Они перехватили отделкома. Кто-то крикнул: „Рубят Кудрю!“ Наш комиссар рванул туда. Вместе с ординарцами штаба врезался в гущу, кое-кого зарубил, а самого подвели очки… Уже наш левый фланг на спинах врага влетел в Беневку, когда прискакали ко мне с приказом – быть мне временно комиссаром полка… Чего я Вам добавлю про те дела? Хоронили всегда наших героев без слез. А тут плакал весь полк. И больше всех с посеченной головой казак Кудря… Слава червонному козацтву! Привет».В пожелтевших папках Центрального архива Красной Армии хранится вот этот документ:
Память человеческая может дать уклонение в ту или иную сторону, чего уже не может случиться с документом. Вот мы и привели в свидетели бесстрастную и объективную документацию тех давних лет. В одной говорится о гражданском и боевом долге, выполненном целой войсковой единицей, в другой – о мужестве и величии души бойца-путиловца. О нем сказано в статье Примакова: «Его прощальный жест в сторону Махно решил судьбу махновщины». Тут почти нет гиперболы. Ибо после той ожесточенной битвы, в которой участвовали с обеих сторон потомки славных запорожцев, взяли верх те, которые шли под красным знаменем великого Ленина. После Беневки и Грилевки Махно уже не мог оправиться. Разгромленный червонными казаками, он с остатком своих головорезов умчался к Днепру и дальше через Днестр в Румынию. А как же решилась в те дни и какой ценой судьба махновской армии, державшейся на поверхности Украины более трех лет? Не раз битые Красной Армией полки черного батьки отличались завидной способностью выходить из самых сложных затруднений. Так было во время их схваток с австро-германцами, с деникинцами и с нашими войсками. Приведем рассказ командира Истребительного отряда Петра Григорьева, награжденного за ту операцию вместе со многими бойцами боевым орденом Красного Знамени. Рассказ относится к событиям 1921 года. – Гонялись за батьком, дрались, воевали, били его, бил и он нас, чего скрывать… А все же мы пристукнули банду. И это сделали наши хлопцы – первый полк. Недешево обошлось это. Потеряли комиссара Кулика – хороший был товарищ. Погиб он с честью, в сабельной схватке. И других потеряли. В один день одних командиров одиннадцать человек. Зарубили гады Павлушку – моего кровного брата. Да, самые страшные бои были тридцатого июня. Махно хотел передохнуть: гнали мы его днем и ночью. Он выставил пулеметы, понастроил баррикад. Наша пехота нажала крепко. Часть банды кинулась на Беневку. Оттуда вылетел с конным дивизионом Иван Никулин, заставил их принять бой. Сам машинист молотилки с Черниговщины, Иван здорово тогда отмолотил черную гвардию батьки. Другая группа махновцев бросилась на фланг Никулина. Хорошо, что вовремя подоспел Владимир Примаков с двумя конными сотнями. Но тут появился сам Махно. Знаменитые его боевые тачанки. Под прикрытием пулеметов анархисты двинулись в атаку. Выручил товарищ Петкевич – ударил картечью. Махно снова атаковал. Тут его конница сшиблась со всей нашей кавалерией. Банда не выдержала. И вдруг убегавшие махновцы повернули. Самые отчаянные сделали еще одну попытку. Понимали – это для них последний из последних боев, что больше уж не гулять их бандитским шайкам по Украине. Они бросились в яростную атаку, но и наши хлопцы шибко распалились. Не пощадили никого. Особо за Кулика… Убежал лишь Махно с приближенными. Пулеметы, обоз достались нам. Взяли знамя… Ходил тогда с нами замкомвойск Эйдеман. Ему и передали эту черную «святыню» махновцев… Ныне эта «черная святыня» хранится в Киеве в Государственном историческом музее. Страна щедро отметила подвиг червонных казаков 1-го полка, возглавлявшегося Владимиром Примаковым и Иваном Куликом. Сорок восемь орденов Красного Знамени. Был тогда награжден и Андрей Степанович Иванов, уроженец Изюма. А за что? Дадим слово ему.«ПРИКАЗ
Командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма
г. Харьков, 16/7 1921 года
1. Почти все истребительные отряды, выделенные для ликвидации Махно, действовали нерешительно… Исключение в этом отношении составил отряд т. Григорьева, неотступно преследовавший банду… Приказываю всех отличившихся вместе с командиром отряда Григорьева представить к боевым наградам. …3. Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях и командах и ввести в действие по телеграфу. Командвойск Украины и Крыма Ф р у н з е.Начальник штаба С о л о г у б».
«Доброго здоровья Вам. Что я помню о бое с черной конницей под Беседовкой? Помню вот что. В том бою с батькой Махно погибли многие наши герои, командиры и казаки. Товарищ Кулик первым врезался в гущу махновской конницы. Как и подобает пролетарию-путиловцу. В нескольких шагах от себя я увидел окруженного махновцами нашего комиссара. Не медля ни единой секунды, я бросился на выручку. Зарубил нескольких всадников. В этот миг анархо-бандиты отшатнулись от Кулика, и я увидел, что наш бесстрашный комиссар, истекая кровью, упал с лошади. Я воспользовался некоторым замешательством махновцев, соскочил с коня, призвал себе на помощь одного казака, и вместе с этим товарищем мы вынесли смертельно раненного Кулика с поля боя. Мы потеряли нашего боевого воспитателя-большевика, а черная конница батьки Махно, которая долго терроризировала мирное население Украины, перестала существовать. Привет нашим киевским ветеранам! Слава червонному козацтву! Москва, 17/7 1967.Вот так из нескольких рассказов и составилась повесть о доблести одного из героических сынов пролетарского Питера, в крутую минуту протянувших руку помощи мужественным сынам Украины. Наши товарищи говорили: «Операция оказалась результативной, потому что поступила кровь родственной группы – ленинской». В честь того знаменитого переливания крови три года назад… Но лучше дадим слово газете «Ленинградская правда» (23/II 1964 года):А н д р е й»
«Трудящиеся Петрограда послали свое знамя 8-й Червонно-казачьей дивизии, выражая ей огромную признательность за героизм в борьбе против белогвардейских банд. Связи питерских рабочих с червонными казаками росли и крепли. Путиловский кузнец Н. Федоров был командиром сотни, полка и дивизии червонного казачества. Рабочий С. Богданов – замечательным пулеметчиком. Завод „Красный путиловец“ шефствовал над 9-м полком червонного казачества… Бывшие червонные казаки участвовали в героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Среди них – м. Духанов, командовавший 67-й армией. Ныне командующий войсками Ленинградского военного округа генерал армии М. Казаков – в прошлом военком полка червонного казачества. В январе 1964 года исполком Ленинградского Совета депутатов трудящихся присвоил двум улицам Кировского района новые имена: Червонного казачества и Виталия Примакова».Имя червонного казачества – это и имя боевого комиссара его 1-го полка, путиловского рабочего Ивана Кулика, который шел в бой за дело трудящихся, не считаясь со своей «панской» хворобой и ради нерушимых законов боевого братства отдавший свою жизнь. За полстолетия стерлись в памяти поколений имена многих командиров и комиссаров полков, дивизий, командующих и членов реввоенсовета армий и даже фронтов, но все их ныне уже безымянные деяния прочно вошли в историю как подвиг всего народа, как доблесть всей партии большевиков. Так скинем же шапки перед памятью тех, кто отдал свою жизнь ради того подвига советского народа, ради счастья и торжества всего человечества и отдельного человека.
«Этот превосходный обычай, введенный Фэн Юй-сяном, – занимать под казармы старые кумирни и монастыри – сэкономил войсковой казне не одну сотню тысяч. И китайский народ, малорелигиозный вообще, не в обиде… Солдаты Национальной армии имеют великолепные чертоги, не всегда, впрочем, удобные: боги любили пышность и были равнодушны к комфорту. Под сенью старых деревьев члены общества „Гэлаохой“, ставшие солдатами Национальной армии, проходят военную подготовку, занимаются спортом, танцуют превосходный танец „Дао“ и слушают доклады гоминьдановских лекторов… Старые боги, с прекрасным равнодушием улыбающихся бронзовых лиц, наблюдают эту жизнь, и их руки подняты в неизменном благословляющем жесте…»Выступал Виталий и в роли историка своей боевой части. Это было в самом начале 1919 года. Вскоре после освобождения Харькова от петлюровцев столичная газета «Бюллетень Харьковского Совета рабочих депутатов» 9 января 1919 года дала следующую публикацию:
«7 января Временное рабоче-крестьянское правительство Украины постановило: в годовщину образования 1-го полка червонного казачества вручить ему от имени правительства Красное знамя. Знамя это будет вручено полку на передовых позициях 9 января н. ст. Прилагаем краткую справку о деятельности полка.Очень хотелось Примакову сделать портрет самого колоритного командира полка червонного казачества Пантелеймона Романовича Потапенко, которого из царской каторги освободила революция. Всем нам он напоминал Тараса Бульбу. Такая же мощная и яркая фигура. В записках «На Украине» автор упоминает его несколько раз, но лишь вскользь. И еще мечтал он обрисовать архиерейскую карету, которую командир полка держал лишь для особых гостей. Особым гостем мог стать и вернувшийся из лазарета боевой казак. У Потапенко их было немало. А вот как бывший барвенковский кузнец принимал молоденьких краскомов. Звал новичков-командиров на конюшню. Давал им щетки, скребницы, конскую амуницию. Сам ходил вокруг и косил глазом. А потом собирал всех: «Вот ты, парень, пойдешь в сотню. Будет из тебя добрый командир. А ты, товарищок, погоняй лучше до канцелярии. Подшивать бомажки тоже надо со старанием…» К командиру полка, который был старше его на полтора десятка лет, наш начальник дивизии, а потом командир корпуса относился, я бы сказал, с домостроевским почтением. Как это воспитывало в нашей молодежи уважение к старшим! Любил Примаков вспоминать узкоколейку Чернигов – Круты, по которой поезда двигались со скоростью волов. А главное – идиллию на станции Вересочь. Предусмотренная расписанием пятиминутная стоянка порой растягивалась на целый час. Оборотистая начальница станции не позволяла мужу отправить поезд, пока она не распродаст пассажирам свои бисквитные торты… Виталий не отрицал к домысла. Иначе не сказал бы он: «Славно перо, умеющее отобразить опыт жизни. Вдвойне славно перо, которое способно выдумку поднять до уровня опыта жизни. И трижды славно то, у которого домысел не отличим от жизненной правды». Верно – как из зерна растет корень и колос, так и из зерен правдивой жизни вырастают пышные цветы и сочные плоды домысла… Как это ни странно, при оценке произведения того, кто делает факты, и того, кто для написания книги собирает факты, преимущество всегда на стороне последнего. Так как для первого всегда наготове вопрос: «А не фактография ли это?» Конечно, тому, кто собирает факты, в произведении того, кто их делает, любой домысел, работа художественной мысли, осмысливание факта будет казаться простым пересказом виденного и услышанного. Что такое факты и что такое домысел? Факты – это голые берега, а домысел – это мост, сообщающий этим берегам какой-то определенный смысл. Чисто деловой, утилитарный – если это бесхитростная кладка из двух жердочек, переход через трясину и практически-эстетический – если это Бруклинский мост или же мост Патона. Непревзойденны красоты днепровских берегов с их живописными склонами, особенно золотой осенью. И все же это лишь одна природа. Но вот в природу (факты) вторгается человеческое воображение (домысел), и на тех же, но уже преображенных днепровских берегах появляется сооружение, потрясающее взор своим изумительным практически-эстетическим смыслом. Мост Патона, известное всему миру чудо, очаровывая умы, преобразил и берег, который является его опорой. Так и в литературе: в настоящем произведении искусства домысел не столько питается фактами, сколько их преображает. И настолько, что несведущим людям они кажутся ординарным фотоснимком. И чем жизненней и правдоподобней домысел, тем хуже его автору… Да, не только из фактов рождается домысел, а домысел, воображение сами рождают факты, и настолько правдоподобные, что сам автор начинает в них верить. Но для этого надо, чтобы он в тончайших деталях знал и ту жизнь и те события. И подробнейшую структуру берегов (фактов) и запас прочности материалов, из которых будет возведен мост (домысел). В ту пору Примаков восторгался творчеством Третьякова. Думаю, не без его влияния военный советник Фэн Юй-сяна, командующего войсками Северного Китая, вернувшись на родину, сотворил чудесную книгу «Записки волонтера» (гражданская война в Китае). Пора была тогда сложная. И хотя весь мир знал, что по приглашению вождя китайской революции Сунь Ят-сена отправилась на Восток большая группа советских товарищей, почему-то об этом не писалось. Больше ничто не принуждало автора выступить под мифическим забралом английского волонтера-революционера. Но все тогда знали: лейтенант Аллен – это и есть вожак украинской конницы Виталий Маркович Примаков. Книга пользовалась большим успехом. Уже в то время она стала библиографической редкостью. Это была первая работа о Китае, написанная советским человеком, перо которого могло вполне соревноваться и с пером Третьякова и с пером Эгона Эрвина Киша. Ведь писал книгу не сторонний наблюдатель, а активный участник событий, можно сказать, их творец. Как и Блюхер – ведущий консультант генерала Чан Кай-ши на юге Китая, Примаков был главным советником маршала Фэй Юй-сяна на севере. Попав в необычную обстановку, столкнувшись с чужой средой, с порядками в сеттльментах – этих злокачественных наростах на огромном теле Китая, автор – военный советник – не без тонкой иронии пишет: «Ведь нигде в мире нет таких удобств: не выходя за городскую черту, можно познакомиться с юрисдикцией всех великих держав, кроме одной – самого Китая, спящего четырехсотмиллионного гиганта». Рикша – человек-конь. Примаков, помня, для какой цели доктор Сунь пригласил в Китай советников, оценивает эту категорию тружеников по-своему, по-военному. Он отмечает изумительную выносливость рикш, способных бежать несколько километров без отдыха… Из таких скороходов, а их миллионы, можно создать отличную пехоту… И это раздумья солдата. Ведь с нашей точки зрения хорош только мыслящий солдат. Примаков предвидит, что Китаю суждено пережить процесс, аналогичный тому, что пережила Россия. Миновав эпоху проволочной связи, он прямо шагнет в эпоху радио. Советник Фэн Юй-сяна интенсивно знакомится с китайским искусством, посещает театры, оперу. Потрясенный высоким искусством древних архитекторов, художник так излагает свои впечатления:Краткий очерк истории 1-го полка червонного казачества.
В ночь на 27 декабря ст. ст. прошлого года по распоряжёнию народного секретаря Украинской Рабоче-крестьянской республики т. Шахрая был разоружен 2-й украинский полк. Разоружение было произведено 3-м батальоном 2-го украинского полка, сагитированным мною и т. Шахраем и перешедшим на сторону Украинского рабоче-крестьянского правительства при помощи броневой машины, присланной Главковерхом т. Антоновым. На развалинах 2-го украинского полка был создан 1-й полк червонного казачества, в состав которого лег 3-й батальон 2-го украинского полка, пополнившийся хлынувшей волной добровольцев. Организация полка была поручена мне и теперешнему моему помощнику, атаману 2-го куреня т. Барону. Полк формировался в течение недели, после чего, по распоряжению Муравьева, был двинут на Полтаву. При наступлении на Полтаву полк шел в авангарде, первым вошел в Полтаву и занял почту, телеграф и телефон, потеряв нескольких человек убитыми и ранеными. В Полтаве полк доформировался, один курень полка под командой покойного т. Сиверса был двинут на Бахмач, другой – под моей командой – на Киев. Полк принимал участие в бою под Киевом, оказал там некоторые услуги рабочей армии, зайдя в тыл неприятелю через Пуща-Водицу, на Куреневку и Подол, для чего переправился через Днепр по льду возле монастыря Межигорья. В Киеве часть полка под моей командой напала на неприятельский авиапарк и испортила 12 аэропланов, вредивших нашей армии. При отступлении из Киева полк входил в состав сводного отряда, начальником которого был т. Чудновский, и, находясь в арьергарде, принимал участие в обороне Дарницы. Дальше он был брошен на Бахмачский участок, принимал участие в четырехдневном бою под Бахмачем, после отступления от Бахмача дрался под Григоровкой, под Талалаевкой, Ромнами, Лохвицей, Ахтыркой, Гутами, Пересечной и участвовал в ряде мелких стычек с неприятелем. В период эшелонной войны полк почти все время действовал походным порядком. По окончании украинской кампании полк в апреле 1918 года был брошен на Донской фронт, участвовал в осаде и штурме Новочеркасска, в боях под Кривянкой, Персияновкой и в ряде других боев с донскими казаками. Затем, деформировавшись в городе Почепе, на Черниговщине, полк участвовал в бою под Воробьевкой, под Каменской слободой. В августе – сентябре у гайдамаков 2-го Запорожского полка захватил два орудия трехдюймовых и девять пулеметов в бою под Михайловским Хутором и под Б. Андрийковичами, во время которого один батальон полка после упорного боя был разбит сводной немецкой бригадой из 101-го, 104-го и 438-го полков. После этого в декабре полк был брошен в наступление на Суджу и Мирополье, где в нескольких боях заслужил у немцев почетное название. Из Мирополья полк был взят для наступления на Харьков, в который он вошел вместе с другими частями в 8 часов вечера в день взятия Харькова. Из Харькова полк был брошен в наступление на Люботин, который и взял при поддержке броневого поезда и 5-го полка фланговым охватом неприятеля. Наступлением руководил я лично. Ст. Люботин захватила сотня интернационалистов под командой т. С. Туровского. Затем полк двинулся дальше и на глазах у неприятеля ворвался на ст. Майский разъезд, захватив в обеих станциях богатую военную добычу: много вагонов, больше 10 паровозов и автомобилей, за что получил личную благодарность начальника дивизии т. Бобырева. Старые кадровые казаки полка, адъютант Б. Кузьмичев, казаки Одерий, Добровольский и др. участвовали с полком больше чем в 25 сражениях, другие же – в 20–23 сражениях, как сотник конной Гладюк и др. При полку за непродолжительное время сформирована сотня интернационалистов, которой командует т. Маркутан. Атаман 1-го полка червонного казачества В. М. П р и м а к о в».
«Дворец состоит из идущих в гору легких одноэтажных зданий, соединенных ажурными переходами из драгоценного дерева и бронзовыми галереями, издающими низкий серебряный гул, когда идешь через них. С этих башен открывается чудесный вид на озеро и видна та гора в Пекине, где последний император из династии Мин убил своих триста жен и покончил самоубийством, когда в город ворвались маньчжуры…»Примаков хочет учить китайцев всему новому, но это не так легко. В Баодинфусской школе сильно еще влияние японских и немецких инструкторов, не желавших иметь в Китае сильную армию… И что ж? Выслушав обстоятельный доклад, подкрепленный доводами младших советников, маршал Фэн одобряет инициативу Примакова, решившего написать специально для китайской армии «Полевой устав», который учитывал бы и современное оружие и современный опыт. Лучшими в примаковских записках являются строки о народе, который представлялся автору отнюдь не как одноликая масса. Мы осязаем живой Китай: «Тихий крестьянский великой равнины, привыкший к упорному труду и плохому вознаграждению… Приморский Китай, буйный, полупиратский. Создавший мировую торговлю перламутром и жемчугом, первый вкусивший от плодов великих цивилизаций Запада – спирта, миссионерских поучений и матросского сифилиса… Горный, давший энергичных, несколько суровых и полудиких героев военных легенд… Китай дальнего запада, полукочевой и совсем дикий… Китай Маньчжурии, богатой и суровой страны, строящей девятиэтажные пагоды и давшей Пекину династию пышных и жестоких богдыханов… Китай дальнего юга – родины опиума и зеленого чая, где леса перевиты лианами и остатки древних племен мао и лоло охотятся на больших обезьян…»
«Генерал Тан обратил наше внимание на огромный плакат… Плакат изображал карту Китая в его прежних границах, а косыми штрихами была отмечена территория провинций и сеттльментов, отнятых у Китая. На поверхности штриховки сделана надпись: „Эти земли уже больше не наши“…Называется эта карта „картой национального позора“. К числу провинций, которые обозначены „отнятыми“, относятся область Владивостока, Монголия, ставшая республикой, дальний Туркестан, Индокитай, острова Гонконг и Тайвань и территории сеттльментов и концессий. Размах несколько широкий…»
Отец Примакова, Марк Григорьевич.
Юный Примаков.
Примаков, запоротый немцами в 1918 году.
Оксана Коцюбинская.
Михаил Коцюбинский.
В. М. Примаков.
Червонные казаки в походе.
Пантелеймон Романович Потапенко.
Командарм И. П. Уборевич у червонных казаков. 1-й ряд, справа налево: С. А. Туровский, В. М. Примаков, И. П. Уборевич, И. В. Шуев, П. П. Григорьев, М. А. Демичев, П. Я. Ляховенко, Ф. И. Пилипенко. Ноябрь 1920 года.
Групповой снимок 2-го взвода 3-й сотни 7-го червонноказачьего полка.
В центре (3-й ряд сверху): командир взвода С. Худяков – будущий маршал авиации.
Изяслав. 1923 год.
Передача представителями ЦК комсомола Украины знамени червонным казакам. Винница 1922 год.
В центре стоят: В М. Примаков, Д. А. Шмидт, М. Г. Багнгак.
В. М. Примаков. 1923 год.
Владимир Иосифович Микулин.
Полусотник А. С. Иванов, награжденный орденом за отличия в боях с бандой Махно.
Сидит – политработник 1-го полка Ладный.
В. М. Примаков со своими адъютантами.
Червонные казаки. В центре – комвзвода Иванов, справа – сотник Еремин, слева – казак Петруха, лежит – казак Суббота. Снимок сделан за час до боя с Махно под Беседовкой, в котором черная конница зарубила сотника Еремина.
М. А. Демичев, командовавший после Примакова 1-й дивизией червонного казачества, а с 1932 года – Первым конным корпусом червонного казачества.
Приблудный Иван
Червонные казаки. В центре: Г. П. Сазыкин, питерский рабочий, доброволец червонного казачества. До недавнего времени возглавлял в Ленинграде крупный железнодорожный строительный трест.
Солдаты Фэн Юй-сяна. Фото В. Примакова.
Представители французской и немецкой компартий на праздновании 15-летия червонного казачества в Проскурове. 1934 год.
Постановление ЦИК СССР, приказ народного комиссара обороны, редакционная статья «Правды» о награждении 1-й дивизии червонного казачества орденом Ленина.
В. М. Примаков. 1935 год
Обложка книги стихов Ивана Приблудного
«…Но если хотите, могу дать совет: как можно больше внимания молодежи! Как можно больше бережливого и заботливого отношения к ней! Из намеченных Вами сотрудников в „молодежь“ я включаю Ар. Веселого, Казина, Н. Тихонова – как поэта и как прозаика, – А. Фадеева, – отлично талантливые люди. А почему не пригласить Леонова, Катаева, А. Платонова, Ив. Приблудного и еще многих! Будьте здоровы, крепко жму руку,Многие хорошо знают, что путь нашей молодой литературы был извилист и довольно тернист, особенно для юных, увлекающихся сердец. И мудрые правоведы вернули советскому народу настоящего поэта. Делая только свои первые, еще робкие шаги и обращаясь к учительнице Варваре Васильевне Курячевой, Приблудный мечтал:А. П е ш к о в»
«В бою Примаков – неумолимо твердый командир. Вне боя – лучший товарищ и друг всех червонцев. Дома, у матери на хуторе, форма – прочь, на голову соломенную шляпу, на ноги лапти – и в поле, косить, возить снопы… Когда смотришь на его открытое лицо с прямым, твердым взглядом серых глаз, на его крепкую фигуру, слушаешь его мягкий голос, который в нужную минуту мгновенно перерождается в сталь, тебя невольно охватывает его обаяние… И все это сочетается с мягким любовным отношением Примакова к человеку…»А вот слово его бойцов:
«Я знал его горячую любовь к добру, любовь ко всему прекрасному и высокому, его ненависть ко всякой пошлости и произволу… Нельзя ли начать собирать средства для сооружения памятника В. М. Примакову? Действительно, это был бы памятник от народа».с. Омбыш, Черниговская область,П. А. М а с л а к
«Как же не помнить Виталия Марковича Примакова, смелого командира типа Суворова? Богатырь – вечная ему память! Ты пишешь, как у вас „действовали“ немцы. Это бестии! Я уверен, что вы им дали как следует и они не забудут русскую „получку“. Дорогой мой Иван Данилович! Будь так добр, пожалуйста, положи за меня на могилу кривоносовских мучеников кутики цветов. Дорогой Иван Данилович! Скажи вашим, что мы все идем с вами во всех случаях. В хорошем и в плохом. Ведь только в нашем единстве наша сила и безопасность. Твой верный друг и старый ваш командирЮ з е ф П р о ш е к».Прага,30 мая 1959 года
«Когда нужно было помогти Щорсу, Примаков наступал на Ямполь. Товарищ Ленин стал давать понемногу оружие, обмундирование. По всей дороге нашего наступления была победа. Гайдамаки боялись духа Примакова».с. Дубровка,Сумская область,И. П. Романченко
«Когда я готовил свою 56-ю армию к операции по форсированию Керченского пролива, я ни на минуту не забывал, как тщательно и скрупулезно готовил всякую деликатную операцию Примаков и его командиры».Москва.К. С. М е л ь н и к,генерал-лейтенант
«Вижу как сейчас Примакова на Мальчике, ясноглазого, с какой-то мягкой суровостью… Его простота вызывала к нему всеобщую любовь червонных казаков».Ялта.С к у г о р о в П. 3.,бывший помкомиссара 1-го полка червонных казаков.
«Знаменитые смелые рейды Примакова, которые проводились с большим искусством и неизменным успехом, явились прообразом будущих глубоких операций. Чем больше я его узнавал, тем больше росло мое уважение к нему».Москва.Г о р б а т о в А. В.,генерал армии
«Примаков отличался врожденным талантом командира. Примаков всегда учился и заставлял упорно и настойчиво учиться своих соратников».Москва.Академик И. И. М и н ц
«В. М. Примаков даже после того, когда он уже не командовал корпусом червонного казачества, оставался с ним. Организатор этого прославленного соединения Красной Армии, коммунист, замечательный товарищ и командир навсегда останется в памяти тех, кто служил под знаменами червонного казачества».Москва.И. Т. П е р е с ы п к и н,маршал войск связи
«При изучении боевых действий червонного казачества – примаковцев на меня наибольшее впечатление производили твердое управление со стороны начальников, железная дисциплина и преданность личного состава нашей Коммунистической партии и Советскому правительству».Москва.Генерал армии М. И. К а з а к о в
