Читаем онлайн «Бустан» 3 cтраница

случае не был, не раз указывает на свое обладание рабами:

(«Бустан», VII).

При всем своем огромном значении в хозяйственном укладе того времени рабство не имело, однако, ведущей экономической роли, и раб, главным образом, использовался, видимо, в домашнем хозяйстве, а также как рабочая сила на строительных и земляных работах^[3].

Ведущая хозяйственная роль принадлежала так называемому свободному земледельческому труду. Говоря о разорении страны, в результате насилий и беззаконного тиранства правителей, Са’ди в первой главе своей поэмы указывает как на самый губительный результат такого правления на то, что

И в той же главе:

Из этих и других упоминаний мы видим, что основной производствен­ной силой был «вольный» крестьянин (дехкан), выплачивавший государству земельную подать (харадж). Са’ди неоднократно советует властителям заботиться о крестьянах:

(«Бустан», I).

Очень высокую оценку дает Са’ди материальному положению ремесленников. В VII главе «Бустана», говоря о воспитании сыновей и обращаясь с педагогическими советами к представителю правящей верхушки, поэт довольно неожиданно для своего времени рекомендует учить сыновей какому-нибудь ремеслу, так как, видимо, только положение ремесленника кажется ему прочным среди нестроений феодального общества.

Другой особенностью феодальной формации на мусульманском Востоке было чрезвычайное развитие торгового капитала. Купец очень частый персонаж в обоих главных произведениях Са’ди. Купец встречается в них, пожалуй, еще чаще, чем раб. В «Голестане», например, Са’ди говорит о купце, ведущем крупную экспортную торговлю с несколькими отдаленными странами. Упоминаниями о международных торговых связях, о караванной и морской торговле изобилуют как «Бустан», так и «Голестан». Поощрение таких торговых связей Са’ди вменяет в обязанность хорошему правителю, говоря:

(«Бустан», I).

Однако, как мы видели, Са’ди, вообще резко осуждающий «страсть к стяжанию», считает власть денег среди превратностей средневековой жизни настолько непрочной, что наиболее завидным и постоянным положением в обществе признает удел ремесленника.

Кроме этих указаний на социально-экономический уклад своей эпохи, которых мы, к сожалению, можем коснуться только весьма бегло, поэма дает прекрасное изображение многих типических черт средневековой идеологии. Между прочим, в «Бустане», как и почти во всех памятниках мировой средневековой литературы, мы сталкиваемся с враждебным отношением к женщине и сочувствием к аскетизму, которого, однако, нужно отдать ему справедливость, Са’ди вовсе не является убежденным проповедником. Быть может, в данном случае Са’ди вовсе даже и не высказывает своих личных убеждений, а лишь отдает дань господствующей идеологии эпохи. Отзывы поэта о женщинах, хотя и отрицательны, но для средневекового миросозерцания все же достаточно смягчены похвалами, расточаемыми «добрым женам», которых, однако, рекомендуется держать что называется в «ежовых рукавицах». Быть может, отношение к женщинам было бы у поэта еще мягче, если бы ему не пришлось лично пострадать от «злой жены», о чем он рассказывает нам в «Голестане».

Несколько смягченному сравнительно с общепринятыми взглядами своего времени отношению к женщине вполне соответствуют необычайно здравые для средневекового писателя рассуждения поэта о воспитании детей, в которых он, кроме уже упомянутого нами совета обучать сыновей полезному ремеслу, рекомендует мягкость и ласковость, весьма далекие от обычной для той эпохи «домостроевщины».

3

Выше нами было указано, что, выпукло изображая основные черты средневековой жизни Ирана, поэма Са’ди, тем не менее, не является идеологической «энциклопедией» своего времени. Чего же недостает в этом отношении «Бустану»? Прежде всего поражает полное отсутствие признаков какого бы то ни было увлечения такими «науками», как астрология, толкование снов, алхимия и т. п., дань которому отдали почти все средневековые авторы Ирана, в том