Ник Перумов
ЗОНА МАГОВ
Вступление
Хранительница Видения неспешно поднялась с резного кресла. За столом в ее небольшом домике сидело полдюжины молодых мужчин и женщин — на вид все не старше двадцати семи-двадцати восьми лет. Ее отрада, ее надежда и опора — Уверовавшие, уверовавшие Истинно, те, кому дано было счастье лицезреть Его просветленный Лик, Лик Всеотца, Великого Духа, подателя и дарителя. Ничего, что Он оказался непохож на рассказы Учителей — кто теперь вспоминал о них, бесследно сгинувших полтора десятка лет назад?
Хранительца устало смежила на миг веки. Снова только три часа сна. Молитва и неизбежный пост капля за каплей высасывали силы, даруя за это несказанное счастье лицезреть Его и внимать Ему. Однако плоть слаба, она — лишь бренное вместилище истинного Духа, она может хотеть спать и есть, желать — не грешно, грешно делать.
— Сестры и братья, да ниспошлет Всеотец мудрость и прозорливость решениям нашего конклава, — Хранительница быстро сотворила в воздухе знак, священный крест, символ Всеотца. Она не понимала — как и никто в ее владениях — что это значит, Великий Дух не снисходил до объяснений.
Остальные собравшиеся тотчас повторили знамение, крестясь с истинным благоговением. Конклав составляли только Узревшие, кто сумел подняться до таких высот молитвенного экстаза, что дух его, сбросив оковы плоти, воспарил вверх, в недоступные эмпиреи, к обиталищу Творца. Хранительница умела отличать правду от лжи — было и такое в минувшие лихолётные годы, ее пытались обмануть…
По счастью, дела сегодня предстояли сугубо мирные. Рукоположения новых Хранителей; уточнения в Писании; новое в Видениях, кое предстояло обсудить с точки зрения их соответствия догматам; и тому подобное, отрада Главной Хранительницы. Давно прошли времена, когда приходилось Его слово подкреплять копьями и боевой магией всего лишь двух кланов — Середичей и Твердиславичей. Уже больше десяти лет царит мир. Магия не покинула сей мир, хотя и очень ослабла. Только такие, как Лиз, Лиз-Сокрушительница, победительница Смерти — из девочки она превратилась в девушку, по-прежнему оставаясь сильнейшей Ворожеей всех до единого кланов на подвластной Конклаву территории.
Да, выросла Лиззи… Мать-Хранительнца, которую в клане Твердиславичей знали под именем Файлинь, невольно улыбнулась. Слава Всеотцу, теперь она уже могла улыбаться, вспомниая тот жуткий день, и яркий пламень истребительного солнца, что на недолгий миг вспыхнул в небесах. Мгновения тогда срывались и падали, словно капли горяшей текучей смолы. Файлинь помнила, как Лиззи внезапно закрыла ладошками личико и помнила свой леденящий, недостойный истинно верующей испуг, смешанный с животным желанием жить. Надо было произносить слова Смертной Молитвы, а слова вязли в горле и уже не оставалось ничего, кроме ужаса.
Текучий огонь продолжал разливаться по небу, разящая Смерть продолжала нестись, все убыятряя и убыстряя свой бег; Фай уже казалось, что она и сама чувствует исполинскую силу нацеленного в ее родной мир оружия; однако тут Лиззи внезапно оторвала ручонки от лица.
— В круг вставайте, в круг, все, скорее! — детский голосок срывался. — За руки! Скорее!
— Живо! — заорала тогда Файлинь. Не сговариваясь, ее выкрик подхватили тогда и Дим, и вождь Середичей; считанные мгновения понадобились, чтобы почти тысяча человек взялась за руки.
Последним звеном в этой цепи, той, что держала за мокрую ладошку саму Лиззи, была Файлинь.
КАРТОННЫЙ МИР
Солнце в этом годы выдалось жаркое, прямо-таки небывалое. Толковали, что все беды, дескать, от непочтительных, тех, что Ее слово не соблюдают. Мол, забыты старые заповеди — и вот вам, пожалуйста, беда за бедой! Солнце печет нещадно, диск совсем низко, огромный, слепяще-белый, так что не только сосунки смотреть на него не могут, но и бывалые летуны! Как бы не спалило посевы прежде, чем вызреют початки. От кровососов который уэ месяц спасения нет, нападают, как тати, что ни ночь. Роям совсем не стало покоя. Кто-то говорил, что, мол, чуят кровососы скорый приход Хозяйки, чуят, что приходит их смертный час, вот и лютуют напоследок. Этому, впрочем, не слишком верили. Хозяйка помогает лишь тем, кто себя и весь рой блюдет в чистоте, как сказано в Книге Поучений.
Как всегда, первой возмутилась и принялась баламутить болото лихая молодежь, в особенности та, у которой еще и голова в плечи не убралась. Удел этих — беспечальные песни и пляски высоко в аэре, над родными угодьями, над протянувшимися к небу деревьями; любовные игры, сладкозвучные вирши, парящий полет в голубой беспредельности; пусть — им еще только предстоит стать взрослыми. Это пока счастливые пары танцуют под протянувшимся от горизонта до горизонта мостом из радуги, не ведая ни забот, ни тревог. Но час
