Читаем онлайн «Две любви»

Лазаревский Борис Александрович
Две любви

Борис Лазаревский

Две любви

Только на сороковом году жизнь Муромцева устроилась более или менее сносно. Он добился перевода в Петербург. Работать здесь оказалось легче, чем в провинции, и жалованье было больше. Сослуживцы попались люди образованные, корректные и не лезли в его интимный мир.

В свободное время Муромцев посещал выставки картин и сам недурно рисовал акварелью, а иногда писал и масляными красками. Театры его не интересовали. В первый раз он жил совсем одиноко, в двух комфортабельно меблированных комнатах. Знакомства и всякой близости с женщинами избегал и боялся.

В прошлом было слишком много мелодраматических и просто скучных историй, которые все без исключения начинались очень поэтически и кончались по шаблону. Провинциальные героини скоро оставили его в покое, кроме одной Настеньки.

Три или четыре раза в месяц приходили ее письма, всегда трогательные, с неясно выраженной надеждой на то, что он вернется и сделает ей формальное предложение. Настенька служила в страховом обществе, и было ей уже под тридцать. Тонкую желтоватую шею всегда облегала розовая лента с медальоном. Высокая, худая, с печальными глазами, она внушала Муромцеву только жалость.

Чтобы не волновать Настеньку, он всегда старался говорить с нею особенно приветливо и ласково, как говорят с детьми. Однажды в апрельский лунный вечер они пошли вместе погулять по широкой, обсаженной столетними вербами, дороге. Как и всегда, Настенька жаловалась на скуку провинциальной жизни.

Сели на пригорке отдохнуть.

Муромцев не знал, что отвечать, молчал и думал: "Но ведь ни для какой другой работы ты не годишься, и уезжать тебе незачем и некуда... Безжалостный Петербург съест тебя, хрупкую, неразумную, в один год".

Когда он поднял голову, то увидел, что Настенька плачет. Неожиданно для самого себя Муромцев обнял ее и поцеловал сначала в лоб, потом в оба глаза, затем в губы и нежно произнес:

Не пылит дорога,

Не дрожат листы,

Погоди немного,

Отдохнешь и ты...

Настенька скоро успокоилась, и хотя больше ничего не произошло и не было сказано, но вернулась она домой счастливая, с горящим лицом.

А Муромцев злился на себя и долго не мог заснуть, курил папиросу за папиросой и мысленно произносил: "Скорей бы удрать, скорей бы удрать из этого кладбища для живых".

Через две недели он прочел приказ о своем новом назначении и уехал, ни с кем не попрощавшись. И то самое одиночество, которое в маленьком городке казалось невыносимым, теперь радовало его.

Сначала немного тревожили слишком пылкие письма Настеньки, но он скоро привык к ним и отвечал только после каждых трех, коротко и сдержанно.

"В конце концов сентиментальной барышне все это надоест, и она замолчит", -- утешал он самого себя.

Но прошел почти год, а письма от Настеньки все-таки получались.

В тот самый день, когда Муромцев был глубоко убежден, что его сердце уже навсегда потеряло способность увлекаться, он увидел в музее Александра III девушку, копировавшую пейзаж Волкова. Ничего особенного в наружности этой художницы не было: в простенькой синей блузке с бархатным воротником, гладко причесанная, в пенсне на правильном носу, она щурилась, делала несколько шагов назад и потом смело и просто клала на холст мазок. Муромцев вышел из музея немного встревоженным и на Невском чуть-чуть не попал под трамвай.

За обедом он ел плохо и все время ясно представлял себе девушку в синей блузке с бархатным стоячим воротником и красивым простым узлом золотистых волос на затылке.

С этого времени в нем как будто жило два вечно споривших человека. Один говорил: "Ты ее с первого взгляда полюбил и теперь уже никогда и никуда не спрячешься от желания видеть ее как можно чаще"... Другой отвечал: "Пустяки, все это улетит так же быстро, как и налетело".

Но победил первый, потому что Муромцев, точно загипнотизированный, в ближайшее воскресенье утром пошел и попросил разрешения копировать тот же пейзаж. Несмотря на смущение от близости девушки с бархатным воротником, работа сразу наладилась особенно удачно. Легко угадывались краски и ложились послушно, быстро и так, как он хотел, -- точно у самого Волкова.

За два раза картина очень подвинулась. Муромцев заметил несколько одобрительных спокойных взглядов соседки на свой холст, хотел заставить себя не радоваться и все-таки был счастлив, как мальчик, получивший пятерку.

В среду с утра особенно ярко, не по-петербургскому, светило солнце, и паркетные полы в музее отражали фигуры немногих посетителей. Просто и гордо стояла обнаженная Фрина Семирадского. Ласково извивались на фоне украинского пейзажа русалки Маковского.

Но Муромцев ничего этого не видел и, не слыша своей собственной походки, быстро направился в комнату, где работала девушка с бархатным воротником.

Муромцев сделал полупоклон и побоялся посмотреть, ответила ли на него соседка. Он поправил мольберт,