Читаем онлайн «Птицы ночные»

Лазаревский Борис Александрович
Птицы ночные

Борис Лазаревский

Птицы ночные

Это была не совсем заурядная компания: художник, кладбищенский сторож и конторщик. Сторожу шел семидесятый год, художнику было за сорок, а конторщику тридцать с лишним.

Всех троих соединяла как будто любовь к выпивке, и они сами так думали; на самом же деле, друзьями их сделало презрение к людям и политике.

Художник еще носил офицерскую форму и высокие хорошие желтые сапоги. Его красивая голова сидела на тонкой шее и во время разговора поворачивалась то вправо, то влево, точно у бекаса, который не видит, но слышит приближение того, кто его убьет.

Сторож ходил совсем без сапог, в белой невышитой сорочке, засунутой в широкие штаны с единственной медной пуговицей на животе. Крючковатым носом и круглыми немигающими глазами он напоминал старого облезлого орла, уже много лет не подымавшегося к небу, глядящего с одинаковым презрением на всех проходящих и любопытствующих.

Конторщик всегда являлся в серой пиджачной паре, в левой руке он часто держал кулек с бутылками, а правой поглаживал свои усы, самые большие и самые красивые во всем городе. Поставив бутылки на землю, он вдруг взмахивал своими чересчур длинными руками, как будто собираясь лететь. Благодаря этим усам, некая девица Мария Александровна с чудными бровями, пылкая, но робкая на людях, влюбилась в конторщика; своим грустным, много говорившим взглядом и ласковым голосом она иногда напоминала горлинку.

Взаимности большой не было.

Первое настоящее свидание произошло на кладбище. Засиделись, зацеловались и залюбовались, глядя на огромную реку и нежные лиловые дали. Не заметили, как подкралась беззвездная ночь с теплым дождиком, не заметили, как сторож запер ворота, и после не замечали совиного, жалобного, похожего на плач ребенка, крика.

Только под утро, когда померкли над могилами лампадки и неведомый мастер провел по небу несколько огненно-золотистых полос -- они увидали еще одинокого художника с утомленным желтым лицом и мутными глазами.

Он тоже просидел здесь всю ночь.

Отразилось в реке красным столбом еще не горячее солнце. Художник, конторщик и влюбленная девица отправились разыскивать сторожа, который открыл бы им ворота и в это время познакомились и разговорились сначала о предметах очень прозаических, а затем и о других высоких материях.

Женщина, влюбленная в конторщика через несколько недель поняла, что нашла человека, которого менее всего интересуют вопросы земной любви и семейного счастья и молча ушла, как будто навсегда.

В следующий раз встретились здесь же на кладбище одни мужчины. Сторож, конторщик и художник, не стесняясь присутствием дамы, начали разговор, более отвлеченный и более интересный о том, кто лучше -- живые или мертвые?

Старик почесал кончик своего носа и сказал:

-- Помершии, вони лежать тихенько и никого не займають, ну а живии так ти вси думают: як би зробить одно одному якусь капость...

В это время его позвал монах, чтобы указать место, где завтра с утра нужно будет рыть новую могилу.

Художник посмотрел на потемневшие краски неба и закрыл ящик с неоконченным этюдом. Конторщик погладил усы, вздохнул, измерил глазами расстояние до кладбищенских ворот и произнес:

-- Не мешало бы и поужинать, да вот монахи еще шляются -- мешают, и публика не вся еще вышла... Вот что, милый друг, одолжите мне некоторую сумму и я пока что смотаюсь в город и принесу огурчиков, сала, хлеба, ну и того... бутылочку спиртяги.

Художник молча полез в кошелек и вынул, по прежним временам, крупную бумажку, поглядел на свет, есть ли на ней водяные знаки и передал ее конторщику. Тот взмахнул руками, как птица крыльями, и так же как птица, исчез.

Быстро вечерело.

Айкнула где-то, на краю кладбища, сова.

Художник остался один и невольно начал наблюдать за теми изменениями, которые происходили в тонах неба. Думал: "Я вижу то, чего не видят другие и умею передавать на холсте красоту, созданную не человеческими руками, потому она и красота; но я вижу только днем, а вот сова, она видит и ночью, и если бы эта птица сумела не то, что нарисовать, а хотя бы только рассказать, что и как она видит, то могла бы народиться совсем новая живопись.

Человек, во многих случаях, гораздо беднее животных и многого не знает и не может знать, а между тем почти все господа люди уверены, что они все знают и все могут. Скучно с ними проклятыми, самомнящими идиотами, а вот почти с необразованным сторожем, и душевным человеком конторщиком -- хорошо. И не потому, что водка, а потому, что они, как птицы, знают что-то такое, чего не знаю я. И милая Мария Александровна знает и чувствует...

Жалобно, как новорожденный больной ребенок, опять крикнула сова.

Художник, у которого были и звукоподражательные способности попробовал ей ответить таким же криком.

Через пол минуты сова опять заплакала, как будто бы удивленно и громче, а затем надолго замолчала.

Небо