Читаем онлайн «Патруль» 2 cтраница

наших, русских людей. И я был здесь для того, чтобы этого геноцида — за частую тихого, бытового, но оттого не менее страшного — не произошло. Чтобы поставить свою грудь, свой пулемет, свою афганскую закалку на пути у этой волны.

Я глубоко вздохнул и потянулся к бутылке с газировкой. Пузырьки неприятно щекотали горло, однако горечь внутри не смывали.

— Знаете, братва? Я тут подумал походу штурм будет! — понуро выдохнул Марат.

— Ясен-красен! — пробурчал Михалыч, синимая разгрузку.

— Скорей бы, всё случилось, зайдём, пару выстрелов сделаем, Дудаев убежит и всё наладится! — задумчиво и мечтательно выдохнул Сергей.

— Хорошо бы… — выдохнул я, — Придётся потом по всей Ичкерии бегать, порядок наводить.

— Лучше уж зачистки, чем встречный бой. — выдохнул Михалыч, садясь на стул.

— Ага зачистки, сначала выдаём оружие, а потом его изымем. — еще шире улыбнулся Марат.

— Муравей — Муравейнику! — громко заговорила рация Р-159 стоящая у стены. Звук был слышен даже сквозь гарнитуру, — Муравей — Муравейнику!

— Вовремя выключили телик. — проговорил Марат подходя к зеленоватой сумке с торчавшей оттуда верхушкой и антенной. — Муравей на связи.

— Муравей. Выдвигайся на блок-пост на Р-308, там заберёшь человека, и доставишь в штаб. Как понял?

— Мы такси им, что ли? — спросил повернувшийся к нам Марат.

Но рация продолжала требовать:

— Муравей — Муравейнику! Как понял?

— Может скажем, что машина не на ходу? — спросил он у коллектива.

— Поехали проветримся! — выдохнул я, вставая со своего стула.

Какие-то двадцать минут пути и мы, вновь покидая охраняемое внутренними войсками полузаброшенное село, едем в УАЗике с завешанными бронежилетами стёклами по замёрзшей грязной каше к тому самому блок-посту. Он словно маленькая крепость, вписался в разбитую дорогу у небольшого мостика со шлагбаумом, через небольшую речушку.

По обе стороны от шлагбаума, сваренного из водопроводных труб, громоздились мешки с песком в несколько рядов, образующие низкие, но основательные брустверы. Сверху были натянуты маскировочные сети, кое-где порванные осколками. Через дорогу змеился искореженный забор из спирали Бруно — колючей проволоки, а за ним угадывались бойницы для стрелков. На флангах, прикрывая подступы, стояли два БТРа, их броня была в свежих выбоинах и следах от сварки, а стволы пулеметов смотрели куда-то в сторону едва виднеющегося города. Воздух тут пах гарью и свежестью текущей еще не замёрзшей реки Нефтянки, бензином и холодной землей. А над этой «крепостью» полощется на ветру простреленный российский триколор.

Не успели мы остановиться как от одного из БТРов, поправляя разгрузку, к нам поспешил невысокий, коренастый, с обветренным до красноты лицом и цепким, спокойным взглядом мужчина лет тридцати плюс. Увидев наши «флоры», он коротким, энергичным шагом имитирующим строевой приблизился ко мне выходящему из машины.

— Майор милиции, Шукшин, СОБР. — представился я.

— Командир взвода, старший лейтенант Зубчихин, — отрекомендовался он хриплым, простуженным голосом, приложив ладонь к такой же, как и на нас, вязаной шапочке. — Значит, вас за иностранцем прислали? Вот только он не один, у нас еще гражданские — беженцы из Грозного. Я их с вами отправлю, а то тут неспокойно, нет-нет да и обстреливают.

Он кивком указал на старый ПАЗик, стоявший в отдалении, за линией проволоки. Возле него теснились люди — женщины, старики, с узелками и чемоданами. Они молча смотрели на нас, на солдат, на стволы БТРов — взглядами, в которых застыла усталая покорность судьбе. Старлей был без знаков отличия, но с оружием и, по сути, от срочников отличался лишь возрастом. Ну, это мудрое решение. Ведь говорят, что за офицеров духам платят больше, чем за солдат, а самая популярная у наёмников профессия — это снайпер.

— А этот «гость» для нас? — кивнул я в сторону группы у КПП, где выделялась яркая синяя куртка.

Зубчихин нахмурился, его скулы напряглись.

— Так точно. Журналист. Американский. Документы в порядке. Но ведет себя… не по-граждански. Просится в штаб управления. Бьет на то, что у него информация «кремлёвского» уровня. — Старлей бросил взгляд на «американца», в котором читалось профессиональное недоверие. — Кадровик во мне, товарищ майор, чешется. Уж больно он не похож на пишущую братию.

— Какой еще нахрен журналист? И почему к нам? — буркнул я, чувствуя знакомое напряжение. А с другой стороны, куда деваться⁈ — Ладно, давай сюда эту птицу.

Зубчихин свистнул и поманил к себе пальцами того самого парня. Сухой, светловолосый, в нелепо яркой синей пуховке. На плече у него висела сумка, какие используют для носки видеокамеры. Но дело было не в экипировке. А во взгляде — спокойном, уставшем и цепком. И в ушах. Они были неестественно правильной формы, будто их лепил заново пьяный хирург. Он не производил впечатления журналиста. Скорее — борца, который перенёс туберкулёз.

— Старлей, я поболтаю с ним тет-а-тет пару минут, —