Читаем онлайн «Пари» 4 cтраница
немедленно их пропить, проговорил:
– То-то всякому охотнику лестно иметь сеттерка… Выйдет собака! Он теперь что? Глупый! – ласково прибавил Бугайка, словно бы в оправдание за маленькую лужку под щенком. – А только войдет в понятие, хоть на палубу пускай – не оконфузит!.. Никак и не обсогласиться без того, что пустить сеттерка на фарт. Орел или решка!
– Видно, иначе нельзя! – серьезно промолвил Муратов и энергично пустил из длинной трубки клубки дыма.
– Никак без того не выйдет, и никому не обидно. Чье счастье… В один секунд объявится… Только вскиньте копейку, ваше благородие.
– Охота доверяться слепому случаю, Алексей Алексеевич, – насмешливо сказал Быстренин.
– Приходится, Николай Иванович.
– Так уж, если ты упрям, лучше подержим пари на щенка.
– Упрям, брат, ты… Какое пари?
– Кто из нас раньше снимется с якоря, – тому и щенок. Шансы у нас одинаковые! Согласен?
– Согласен!
«Щенок, верно, мой!» – подумал Муратов.
«Щенок мой!» – решил про себя Быстренин.
– Это вы ловко обмозговали, Николай Иванович, насчет «парея» на сеттерка. Ай да ловко, ваше благородие! Нашему брату, матрозне, и невдомек… Больше на фарт живем, – проговорил Бугайка с едва заметной иронической ноткой в своем сипловатом, приятном голосе и лукаво улыбаясь бойкими, смеющимися глазами. – И «Ласточка» Алексея Алексеевича – форменная шкунка, и «Ястребок» ваш – «дендер» форсистый… А матросы – на то и матросы… Не оконфузят своих командиров, чтобы самим не допроситься до дерки. Я часто просил и ведь жив остался, – усмехнулся Бугайка.
– Ты чего зубы скалишь, Бугайка? – строго спросил Быстренин.
– Известно… веселый охотник, ваше благородие, и пьяница… и спешка есть… Так уж дозвольте получить три карбованца… а могарыч сам справлю…
– Пропьешь?..
– Безотлагательно, Николай Иванович…
Бугайка получил три рубля. Муратов прибавил от себя полтинник, а Быстренин дал тоже полтину и велел вестовому дать охотнику стакан водки.
Бугайка довольно сдержанно поблагодарил за могарыч и торопливо вышел.
Щенок до совместной съемки с якоря «Ласточки» и «Ястребка» находился в общем владении.
На лето щенка решили отдать одному знакомому доктору при госпитале, охотнику и умеющему воспитывать щенков очень хорошо и не без той обязательной строгости, с какой воспитывали матросов.
А пока Муратов приказал вестовому немедленно купить молока и напоить щенка.
– И эти дни хорошенько смотри за ним! И не смей ударить! – прибавил Быстренин.
– Есть, ваше благородие… Как прикажете их звать? – деликатно спросил молодой матрос, указывая пальцем на щенка.
– Скажу потом. А теперь живо молока!
И, когда вестовой исчез, Быстренин сказал Муратову:
– Надо бы сейчас назвать щенка…
– Что ж, назовем.
– Хочешь, Алексей Алексеевич, назвать «Фингалом»? ведь звучно!
– Ничего… Но, признаюсь, не очень нравится…
– Выбирай, какое тебе более нравится… Спорить не стану, Алеша!
– «Шарманом», например… Он ведь действительно charmant [3].
– Кличка подходит к щенку… Но ведь «Шарманов» в Севастополе три. У доктора – «Шарман», у Балясного – «Шарман», у Захара Петровича – «Шарман»… Случится охотиться с кем-нибудь – неудобно… Впрочем, если ты настаиваешь, Алексей Алексеевич, назовем «Шарманом», – с усиленно ласковой уступчивостью говорил Быстренин.
– Ты прав, Николай Иванович! К черту «Шармана»! Придумай другую кличку. Ты придумаешь.
После нескольких прозвищ, которые не нравились обоим лейтенантам, остановились на кличке «Друг», внезапно пришедшей в голову Муратова.
Друзья остались довольны и разошлись по своим комнатам отдохнуть час, чтобы после снова идти на вооружение до вечера.
Муратов долго не мог уснуть.
Первый раз за время долгой дружбы в сердце Алексея Алексеевича внезапно явилось тяжелое чувство разочарования в друге.
Раздумывая о нем, он впервые отнесся к нему критически. И Муратов старался оправдать Быстренина и обвинял себя за подлые подозрения в черством эгоизме… И кого же? Единственного друга, которого так давно любит.
«Это невозможно. Это подло!» – повторял Муратов, отгоняя подозрения.
И все-таки не мог избавиться от назойливой, удручающей мысли, что Быстренин мог бы уступить щенка.