Читаем онлайн «Пари» 6 cтраница

Муратов.

– Ну да я, признаться, не тронулся его восторгами. – Ведь он – «Сашенька» и «адмиральша»! – с презрительной улыбкой сказал Быстренин…

– «Сашенька»… «адмиральша», а службу понимает и добрый, честный человек… Я, брат, доволен, что «Сашенька» нас похвалил.

– В воскресенье звал обедать. Адмиральша недовольна, что давно не был. А тебя звал?

– Обедать не звал. Да и я хочу идти к доктору обедать. Только едва ли… Если задует хороший ветер, уйдем в море…

– И разыграется наш «Друг».

– Ддда! – протянул Муратов.

В субботу с вечера задул зюйд-вест, и в ночь засвежело.

В воскресенье, в шесть часов утра, на флагманском корабле был поднят сигнал: «сниматься с якоря и идти в Феодосию».

Быстренин вернулся с берега поздно и спал, когда сигнальщик вбежал с докладом.

– Ваше благородие!

Ответа не было. Сигнальщик дернул Быстренина за руку.

Прошло две-три минуты, когда Быстренин выскочил наверх.

Хотя и без него работы по съемке с якоря были начаты, но молодой мичман не умел распорядиться как следует, и баркас еще не начинали поднимать.

– Баркас! Баркас! – как зарезанный крикнул Быстренин.

Он взглянул на «Ласточку». Там уже поднимали баркас.

Быстренин понял, что он опоздает.

– Зарезали, Михаил Никитич! Запорю боцмана! Всех запорю! – в бешенстве крикнул Быстренин.

И в эту минуту, казалось, он мог запороть.

Боцман было бросился с людьми поднимать баркас, но Быстренин вдруг велел отставить. Все удивились приказанию и тому, что командир уж не кричал, как бесноватый, что запорет, хотя и никого еще не запарывал.

По лицу Быстренина пробежала торжествующая улыбка. Он подозвал боцмана и приказал:

– Потопить баркас! Понял?

Боцман ошалел.

– Скотина! Потопи за кормой… Не заметят… и буек!.. Вернемся – поднимем…

Боцман понял и радостно ответил:

– Есть… «Ласточке» нос утрем, Николай Иванович!..

Боцман убежал, а Быстренин побежал на шпиль, где выхаживали якорь, и уже не грозил перепороть, а заискивающим голосом молил:

– Братцы, навались… братцы, ходом!

Матросы наваливались.

Быстренин просветлел. Он и отличится и выиграет пари. И, довольный, что придумал такую остроумную «штуку», не вспомнил, что пари будет выиграно неправильно и что скажет друг Муратов, если узнает.

«Разумеется, никто не должен знать. Никто на тендере не расскажет!» – подумал Быстренин, когда у него пробежала мысль, что начальник дивизии может узнать.

– На грот… На кливера!..

Боцман прибежал и доложил, что баркас потоплен.

– Чехол надень на распорки… Будто баркас…

– Есть! – ответил боцман.

«И ловок же!» – подумал боцман.

Прошло еще несколько минут.

– Кливера ставить. Грот садить! – точно в восторге скомандовал Быстренин.

На «Ласточке» только послали людей по вантам.

VI

Муратов уже пил чай в своей маленькой каюте, когда вбежал сигнальщик и доложил о сигнале.

И в ту же минуту Муратов услышал команду вахтенного мичмана:

– Свистать всех наверх. Сниматься с якоря!

Боцман просвистал и повторил команду.

Муратов выскочил на мостик.

Скрывая волнение, серьезный и, казалось, спокойный, он крикнул:

– На шпиль! Гребные суда поднять!

Матросы работали вовсю. Муратов не кричал, не ругался, как обезумевший. Он был строг, случалось, наказывал, но не «зверствовал».

И матросы были довольны своим командиром.

Не прошло и десяти минут, как все гребные суда были подняты.

Еще оставалось минут пять, чтобы якорь отделился от грунта, – стал на «панер», – и шкуна, одетая парусами, пошла.

«Щенок мой!» – подумал Муратов.

Он слышал отчаянный окрик с «Ястребка»: «Баркас, баркас!» и обезумевший крик: «Запорю!» – Очевидно, баркас не был еще поднят на «Ястребке», когда на «Ласточке» уже поднимали. И у «Ласточки» несколько минут впереди. Он обернулся назад – взглянуть, что на «Ястребке». Но «Ястребок» стоял в линии последним, и за другими судами, стоявшими в кильватере, – нельзя было видеть, что делается на «Ястребке».

Эти последние минуты казались Муратову вечностью.

И самолюбие моряка, и щенок – по справедливости его щенок, – и честь «Ласточки», и честь его команды, которая может быть отличной и без модной жестокости, и незаглохшее чувство разочарования в друге, – все это волновало Муратова, и он желал победы, точно чего-то необыкновенно важного, решающего его судьбу.

И он невольно перекрестился и прошептал: «Слава тебе, господи», когда раздался голос боцмана: «Панер», и «Ласточка» тронулась…

Вдруг друг побледнел и, казалось, не верил глазам.

Мимо «Ласточки» несся, почти лежа на боку и чертя подветренным бортом воду, красавец «Ястребок», имея на своей высокой мачте всю парусину незарифленной и на бугшприте все кливера.

У наветренного борта стоял Быстренин, красивый, но слегка побледневший, улыбающийся, казалось, торжествующий, и, снимая фуражку, крикнул Муратову:

– Щенок мой!

– Твой! Ты – волшебник! – ответил Муратов.

Забирая ходу, тендер летел к выходу с